Последнюю неделю Вилле нервничал. Преодолеть путь длиной в тысячелетия, чтобы вновь обрести семью и любовь – ради этого он готов был биться до конца с самим Сатаной. А время, издеваясь, текло медленно, закручиваясь в спираль. Тревога не покидала даже во сне. Ужасы слетались с наступлением ночи, терзая, выматывая: бесконечные, извивающиеся под немыслимыми углами коридоры, по которым он бежал, возвращаясь к началу, а серые стены, высотой почти до затянутого тучами неба, рушились за спиной, увлекая в пространство без воздуха и света.
Ты пойдешь один, и не будет Проводника, указывающего дорогу…
- Пора.
Голос Тамит звучал глухо, без привычных серебристых переливов, словно из него вытравили все тепло. Вало молча следовал за девушкой, сомневаясь в ее реальности. Она плыла впереди – призрак в белом одеянии, растворяясь во мраке. Он спешил, превозмогая одышку, понимая, что просить сбавить темп бесполезно. Парень споткнулся, вскочил, шарахнулся в сторону при виде крупного паука, спустившегося ему на плечо на тонкой нити, некстати припомнил монстра Эдди, так напугавшего его в детстве, и рванул вперед, догнав Тамит. Передохнуть удалось лишь у двери знакомой хижины.
Сенни ворошила угли, отирая со лба выступивший пот. Глаза слезились от едкого дыма, но она уверенно рисовала вокруг костра округлые, угловатые и зигзагообразные знаки, складывающихся в затейливый узор.
– Когда Тамит прочитает заклинание, пламя откроет Небесные Врата, поэтому пройдешь сквозь них. - пояснила знахарка, выпрямляясь.
Вилле хотел возразить, но она подтолкнула его к очагу.
- Сделаешь так, как велено! Для твоего же блага советую!
Сенни села в угол по-турецки, кивнув Тамит. Та закрыла глаза и подняла руки вверх, раскрывая ладони, напевая гимн Тахути – Тоту:
- «Прославлен будь, владыка Дома,
Который окружают слуги - бабуины!
Сладкий, приятный аромат расточаешь,
Возлюблен всеми! Непоколебим, он как камень сереет,
Он - есть Тот! Он освещает землю своим великолепием.
Корона на голове сияет красной яшмой,
Его украшения из сердолика,
Любовь сияет из глаз его!
Он открывает рот, благословляя жизнь!
Мой путь храним с поры, как Бог открыл его.
Путь найден и расцвел,
Как только владыка открыл его!
Счастливо возрадуйтесь все вкруг меня,
Возлюбите моего владыку, это мой творец!
Мое сердце ждет его! Тот, ты мой лидер!»*
Красно-оранжевое пламя взвилось до потолка, превратившись в золотистый столб. Вилле, набрав в грудь воздуха, шагнул в него, и тут же брешь затянулась, рассыпавшись затухающими искорками.
- Закончилось. – улыбнулась Сенни воспитаннице.
Тамит злобно ощерилась, лицо пошло рябью – перед знахаркой возникла глумливая шакалья морда с красными глазами и остроконечными ушами. Сенни выставила перед собой амулет – Око Гора, отгоняющее зло, шепча слова молитвы. Сет отпрянул, ударил хвостом, и, злобно завывая, вихрем унесся в окно.
Раздался стон земли - рана в плоти Вселенной разошлась . Вилле, покрытого черной, дымящейся гадостью, вышвырнуло из портала, ударив об стену. Он перевернулся на спину, пальцы впились в горло, пытаясь его разорвать, тело выгнулось дугой. Сенни, помчалась на кухню за лекарством, нашла нужный сосуд, второпях уронила. Настойка вылилась на песок. Знахарка в растерянности застыла, глядя на жидкость, просачивающуюся в песок.
Тамит настолько привязалась к финну, что ее «шестое чувство» резко обострилось. Глупое чувство по имени Любовь не давало покоя…
Танцовщица, влетев в комнату, упала рядом с задыхающимся юношей, с трудом прижала руки, царапающие шею, призвала силу Хека, припав к посиневшим губам. Плотное облако накрыло их обоих, свив непроницаемый кокон. Тамит крепче прижималась к еле вздрагивавшей фигурке.
«Дыши, дыши!...» - взывала она к нему.
Сету не удалось получить желанную добычу. Затихшее сердце Вилле забилось вновь...
А утром он ушел. Ему было все равно куда пойти. Пустота внутри постепенно сменялась глухим отчаянием.
- Ты останешься здесь НАВСЕГДА.
Сухая фраза, брошенная Сенни вслед юноше, жгла нутро. Кари, Джесси, Анита, Сюзанна… Список тех, кого потерял, можно перечислять до бесконечности. И почему только сейчас до него дошло, как он порой грубо и жестоко с ними обращался. Начать новую жизнь, полностью перечеркнув прошлую? С кем?
Тут он никто, просто безродный чужестранец. И это место, искусственное в своей красоте, не его дом. Желание забиться в угол, в одиночестве запивая горечь вином, до потери сознания, полностью им завладело. Но ему не суждено было сбыться.
Внутри словно что-то разорвалось. Вилле с размаху въехал кулаком в ближайшую пальму. С каждым ударом выплескивалась очередная порция ненависти к б****му миру. Его не остановила боль в разбитых в кровь костяшках. Парень бил и бил, пока не выдохся и не сполз на песок.
- Этого следовало ожидать!!! – Сенни яростно размалывала в плошке ягоды имбиря, не обращая внимания на воспитанницу. – Кто привлек внимание Сета и обманул доверие Джехути? Не притворяйся святой, я тебя вижу насквозь!!! Ты ничем не лучше своего драгоценного, такая же эгоистка! Думаешь, он будет принадлежать одной тебе и полюбит?!
Тамит сидела на полу, положив голову на колени. Кормилица понапрасну не разорялась, и ее осуждение обоснованно.
- Подумай, ради кого собираешься умереть! Твоей жертвы он не оценит, не отдаст что – то взамен - слишком гордый, чтобы потерять свободу. Он привязан к любимой, и ее не заменит деревенская девочка.
- Что посоветуешь Сенни? – Тамит стояла на пороге, решительно сжав губы.
- Ты забыла о долге служения людям! Им на радость, а не богам в утеху тебя растили. Поверь, никчемная любовь приносит горе.
- Я кое – что тебе напомню. – девушка пристально посмотрела ей в глаза.- В таком же возрасте ты предпочла ошейник рабыни вольной жизни. А твой сын, Яхмос, мой единственный друг? Неужели теперь жалеешь об этом? Тогда лучше не рождаться.
Раскаяние к Сенни придет позже...
Тамит отыскала Вилле на берегу. Он лежал возле пальмового ствола, сжавшись в комок, не замечая ее присутствия. Девушка остановилась в двух шагах, переминаясь на месте, подбирая слова, а потом, плюнув на это, опустилась рядом. Ладонь прикоснулась к вздрагивающей спине – так бабочка садится на цветок. Странно, но он не отодвинулся, не скинул ее руку. Ему было слишком херово, чтобы материться.
Он даже позволил обнять себя и …( вот чего не ожидал!) расплакался, словно ребенок, уткнувшись ей в плечо.
Стыдно, нелепо, но так необходимо.
- Послать бы тебя за все хорошее…- буркнул Вилле, выпрямляясь и вытирая мокрые щеки. –Уж лучше сдохнуть, чем получить прописку в Египте!
– Доля истины в этом есть. – согласилась Тамит. – Но не лучше ли жить ради матери?
- Она далеко, в двадцать первом веке. Еще не родилась. – выговорил он хмурясь. – Нет другого способа?
Спросил и замер, ожидая нового удара.
« Подумай, ради кого собираешься умереть…» - вспомнилась ей Сенни.
« Я уже проклята. Что мне терять?»
- В 25-ый день месяца Хойяк** меня посвятят в жрицы. Думаю, Сет не посмеет сунуться на праздник злейшего врага.
- О****но!!! И чем мне заниматься, чтобы не взвыть от скуки?!
- Музыкой. Ее никто не отнимет…
Скучать Вилле не пришлось. Ани взвалил на него кучу работы – разрисовать, раскрасить, рассортировать папирусы, горы которых никогда не кончались. Вечером он записывал тексты новых песен, отстукивая ритм на барабане, приобретенный на местном рынке. Ночью он гулял по Буто вместе с близнецами. Город тогда стоял на ушах. Троица отрывалась в пивных заведениях: Вилле пел, используя вместо сцены столы, - от посетителей не было отбоя. Что уж говорить о послушницах храма! Вало оказался в своей стихии.
И еще… была Тамит. В заброшенном доме возле пристани Вилле рассказывал о родине, о странах, где побывал, о своих друзьях. Она слушала, впитывая каждое слово. В ее видениях возникал город с таинственными улицами во мгле, стоящий на берегу залива, укрытый полотном из ярких прозрачных кристаллов всех цветов. Она полюбила Финляндию, с ее ветрами, дождем и солнцем. Ур-т Хекау учила его египетскому (иероглифы давались ему с трудом, хотя говорил он свободно). Парень, наконец, получил возможность читать древние книги, извлекая из них интересные сведения. Девушка, в свою очередь осваивала финский, усердно исписывая свиток за свитком, и, вскоре, могла сносно на нем изъясняться. Помимо прочего, болтали о разных пустяках, иногда подсмеиваясь друг над другом. Бывали, конечно, периоды плохого настроения, но они случались редко: Вилле и Тамит виделись не так уж часто.
Потом произошел случай, заставивший финна посмотреть на нее по – другому.
В его день рождения она притащила огромный сверток, перевязанный бечевкой. Вилле развернул ткань – сердце пустилось бешеным галопом. Внутри лежала… гитара. Не ахти какая, не похожая на классическую – и все-таки он почувствовал себя восьмилетним мальчиком, когда родители преподнесли желанный подарок. Пальцы притронулись к струнам – и мелодия ворвалась внутрь, согревая теплом.
- Как ты узнала? – голос Вилле охрип от волнения.
- Профессиональный секрет… - загадочно улыбнулась Тамит.
В груди у него что-то шевельнулось – то пробивались к свету лепестки розы.
А Ур-т Хекау поглотило чувство неразделенной любви к этому зеленоглазому божеству. Она упивалась им так, что забыла о тех, кому действительно нужна.
Маленькая ученица, по-детски требующая внимания, однажды исчезла. Ее искали в храме, искали в городе – никаких следов. Капля растворилась в реке, на совести Тамит – потерянная душа. Она заледенела, прекратив общаться с окружающими, ничем не выдавая своих переживаний.
Вилле не мог этого вынести. Чистая и открытая девушка отказывалась от жизни, толком не познав ее. Храм станет могилой, огонь – пеплом.
Он еле дождался конца церемонии, прячась за темно-красной занавеской.
Тамит, отослав прислужниц, присела на подушку, рассматривая татуировку на предплечье: сокол в уборе фараона, сидел на стебле папируса.
- Привет.
Парень покинул укрытие, наклонился, дотронулся до рисунка.
- Красивая работа. Ты неплохо держалась…
- Дай переодеться. – прозвучал приказ. – Переход проведем позже. Выход вон там.
Вилле резко развернул ее к себе.
- Плевать я хотел на бога!!!
Поцелуй разорвался на миллионы осколков, разлетевшихся по гибкому, податливому телу.
- Мотаем отсюда…
Они упали на песок. Тонкие лямки платья соскользнули. Рубашка расстегнута и торопливо отброшена в сторону. Вилле, продолжая сладкую пытку, не давал ей опомниться, наслаждаясь ответным порывом. Запреты растоптаны невесомым покровом Хатхор.
Срывающееся дыхание, переплетающиеся пальцы, жар и нежность объятий бросили вызов небу и земле. Создатели покорно внимали, жалея, что не могут быть на их месте. Они, зардевшись от открывшейся картины, покинули чертоги, оставив мир во власти двух смертных.
… Она шла через заросли тростника, навстречу хрустальным звукам. Музыкант сидел на камне, сгорбившийся, маленький, взъерошенный. Дудочка пела, разливая горькую грусть, прощаясь с кем-то.
- Отпусти его. – он закончил играть.- Нельзя разорваться на две половинки.
- Отдать его ей?! Ни за что! –Тамит сжала кулаки. – Он мой теперь!!!
- Жалость – не любовь. – жестко ответило дитя. – И отношения на одну ночь его не привлекают. К чему переживать? Ты получишь, что хотела. Ключ в тебе. До встречи, Тамит.
Мальчик, обернувшись соколом, улетел.
Вилле закашлялся, выплевывая теплую воду. В висках стучало, грудь тяжело поднималась, на языке – соленый привкус. Он, мокрый с ног до головы, лежал в кровати, с которой стекала пахнущая йодом влага. Парень нашарил едва начатую банку пива, глотнул, прогоняя остатки сна.
- Пустыня… Египет… Нет, нужно завязывать – крыша уже съезжает.
Потянулся за пачкой сигарет, обнаружил ее отсутствие. Прошлепал в ванную комнату, отыскав запасную, чиркнул зажигалкой, затянулся, выпустил дым. Открыл краны, разделся, залез в наполняющуюся ванну.
- Ё…!!!
Он едва успел пригнуться.
Зеркало, спокойно висевшее на стене, взорвалось, разбрасывая шрапнель из стекла. Мобильник на полке упрямо гудел. Звонила Сюзанна.
Джехути стер воспоминания о девушке из Буто. Равновесие было восстановлено. Предписанное свыше свершилось.
КОНЕЦ ПЕРВОГО СВИТКА
*Гимн Тоту взят с сайта http://www.cosmoenergy.ru/contacts_rus.htm#egypt
**По Грегорианскому календарю – 25 декабря.
(с) Черемисова К.Р. (kova)