NaturalDisaster's блог

Вэлкам ту Тридевятое

Fri, 07 Jan 2022 18:48:00 +0000

Такое эффективное и эффектное волшебство досталось дорогой ценой. Трое из творивших его были изрядно вымотаны, один – мертв. Верховный магистр Ордена Ворона хорошо знал, отчего в пространственно-временных коридорах не практикуют магию выше 5-го уровня. Зная, что их силы в любом случае не хватит, мэтр Архгриморн занял ее там, где мог. Последнее волшебство, удесятеряющее силу мага, доступно далеко не каждому даже при желании пожертвовать жизнью во имя чего-то более ценного. Но
верховный магистр, разумеется, владел техникой обмена жизненной силы на магическую…

Мэтр Ахргриморн ушел из мира со спокойной душой, с чувством выполненного долга, не увидев, как большой диск Карстовых врат вздрогнул и натужно сдвинулся с места. Диск вращался нарочито медленно, словно для того, чтобы у тех, кто задумал это кощунство, было время одуматься и повернуть обратно.
Ввести тот же код в обратном направлении – дело нехитрое. К счастью, верховный магистр Ордена Ворона успел передать Вилу тайные знания. Так думала Линн, поскольку он действовал решительно, без раздумий. Ужас, который охватил её, когда она поняла, что вопреки всем усилиям и жертвам, Врата откроются, развеялся без следа. Уверенность Вила, казалось, передалась и ей, Линн, в свою очередь, передавала ему силу, свою и Дэнни. Ведьма безжалостно выгребала всё, что можно взять без риска для жизни. Сила – не время, вернется. Хотелось верить, что того, что у них осталось, хватит. Потому что закрыть Врата они обязаны в любом случае…

Многие знания – многие печали. Мэтр Ахргриморн был посвящен в великие таинства, но код Карстовых врат был ему неведом. Первое правило Инквизиции: тайный КОД да останется тайным для всех*. Второе правило Инквизиции: тайный КОД да останется
тайным для всех во веки веков. При всей тайности, помимо Его Святости код был известен еще четырем людям. Г-н Дагонорт попал в пятерку посвященных случайно, ни разу не желая такого геморроя.
* кроме Его Святости, ибо Он НАД всеми.

Диск остановился и так же медленно пополз обратно. Завершив главную миссию, Дагонорт перестал принимать чужую силу, но вершил некое дополнительное волшебство собственными ресурсами. Минут семь. Далее он изящно свалился в обморок, заставив Линн пережить мгновенье ужаса, прежде чем она убедилась, что это не смерть.
Линн сняла сухой кленовый лист, который примостился на голове Дэнни и, попутно, взъерошила мальчишке волосы. Ужас, который он ощутил, когда Карстовы врата начали открываться, улетучился вместе с воспоминаниями, словно развеялся под ее легкими пальцами. На деле никаких листьев в волосах Дэнни не было, как и кленов в Нейменском ущелье, ведьма заботилась о другом «мальчике». Магия, которую творил Вил перед отключкой, была весьма странной. Он стёр все «отпечатки» своего волшебства, да и часть чужих… Получалось, что злоумышленники успели ввести примерно половину кода… Никто ничего не открывал и, соответственно, не закрывал. По оставшимся во времени дорожкам все еще можно было понять: что-то здесь не так. Но «что-то здесь не так» к делу не пришьешь. Да и «не так» для апокалипсисов явление обычное.
***
Корабли-капсулы Гилберта Флая были воистину гениальным изобретением. Ныне они превратились в прекрасные гробницы для своих экипажей. Их невозможно было ни открыть, ни каким-либо образом повредить. Хотя инквизиторам очень хотелось вломиться внутрь и выцарапать хоть какой-нибудь трупик для расследования. Так что объекты пришлось опротоколировать и законсервировать. Временно, разумеется. По легенде во Вселенной не существует места, куда не смогли бы влезть щупальца Инквизиции.
Прознав, что все относительно благополучно утряслось, в Нейменское ущелье пожаловало большое и малое начальство. Это делать дело обычно некому. А проверить, ПРАВИЛЬНО ли сделано всегда находятся службы и комиссии.

Г-жа Уоррен и г-н Дагонорт были вынуждены задержаться для дачи показаний касательно гибели верховного магистра Архгриморна. Когда все формальности были соблюдены, они покинули измерение девять и три девятых так быстро как могли. Не дожидаясь обещанных Инквизицией почестей за ценный вклад в правое дело. Исходя из личного опыта, они единогласно решили, что не иметь никаких дел с Инквизицией – лучшая из наград.
Хранителям пришлось задержаться дольше и стойко вынести бремя славы Праворонов. Волшебство, которое они сотворили, было слишком необычным даже для высших магов. К тому ж, хотя они давно приняли человеческий облик, глаза остались черными от края до края – любой демон обзавидуется. Каждый маг, пребывающий в Нейменском ущелье или поблизости, стремился посмотреть Хранителям в глаза. Это ж было все равно, что прикоснуться к давно потерянной меж веков легенде. Вдобавок в глазах Хранителя Юленена, как «наследника» КиКроу светилось пламя. Правда, почему-то периодически, как испорченная рождественская гирлянда, но перебои с «электричеством» не помешали Лаури отхватить львиную долю поклонников. Серьезные люди с высокими титулами и постами заглядывали ему в глаза благоговейно и трепетно, как юные фанаточки, разве что сфоткаться не просили…

Утро настойчиво влезало в сон Лаури пряным ароматом кофе, который варят только в Тридевятом, щебетом пернатого брата… Брат щебетал не в той тональности, но с душой:
– Сколько можно дрыхнуть?!
Лаури улыбнулся. Еще не открывая глаза, он знал, что они, наконец-то, привычного зеленого цвета. Знал, отчего Аки вдруг превратился в такую раннюю пташку. Он знал, что возвращается домой.

Вэлкам ту Тридевятое

Fri, 07 Jan 2022 18:03:00 +0000

Они покинули дом и направились к храму, который Аки облюбовал еще издали. Хранитель Хакала по-хозяйски прихватил с собой найденный скипетр, ибо очень удобная штуковина, если понадобится кого треснуть. Разумеется, сила Хранителя позволяла ему крушить противника на расстоянии, не прибегая к холодному оружию – он сам являлся действенным оружием. Но не в Призрачном Городе. А вот теория «против лома нет приема» была незыблема везде.
Пока Аки азартно исследовал храм, Лаури занялся самоисследованием. Его сила, казалось, возросла до «дайте мне точку опоры и я переверну Землю!». Он уже  слегка побаивался своих новых возможностей и того, для чего все это придется употребить… Крик Аки лишь прервал его мысли, но не встревожил: Лаури уже знал, что произошло с его другом…

– Да что за хрень! Нас всех тут подкоптить собрались?! Скажи что у меня нормальные человеческие глаза, – Аки уставился на
Лаури с экспрессией, которую, несомненно, заценил бы любой фотограф.
– Не надейся, как у демона, черные от края до края. Но зато никакого пламени. Ты часом не приврал, когда мне об этом рассказывал?
– О таком не врут!

Аки оказался прав: «крещение огнем» в Городе прошли все четверо. Похожие истории рассказали и Паули, и Ээро, когда они собрались вместе за воротами Призрака. Для великой битвы Город возвратил в мир силу легендарных Праворонов, как объяснил
Ээро.   В их скромных особах. Так что демонические глаза – это не «тупорылая мутация»(с), а высокая честь.
– А огонь вместо зрачков – это особо высокая честь? – полюбопытствовал Аки.
Ээро едва не просверлил его взглядом.
– Это у него, – Аки поспешил переадресовать внимание магистра на Лаури.
«Исследовав» Хранителя Юленена, Ээро довольно заулыбался: – Неучи. Ворон с огненными глазами – это КиКроу. Да пребудет с нами Его сила.
Однако улыбался магистр недолго.
– Что это? – требовательно спросил он, глядя поверх плеча Аки.
– Где?! – заволновался тот. – А, это, – Аки вытащил прикрепленный к рюкзаку скипетр, – жезл Невменяемой Силы, видимо. Откуда мне знать?
– Как он к тебе попал?
– Ну, схватил, что под руку подвернулось, когда Лаури заорал. А что с ним не так?
Ээро благоговейно принял «скипетр» из рук Аки, он осматривал его так бережно, будто это редкостная святыня, которая грозилась рассыпаться в прах от одного неосторожного прикосновения. Хранитель Хакала решил, что надо срочно удалить из памяти тот неловкий момент, когда он уронил эту реликвию на мостовую и она, звеня, покатилась по булыжникам…
Ээро едва касался драгоценных камней, из-за которых Аки величал «штуковину» скипетром. Они ярко вспыхивали от его прикосновений, демонстрируя недюжинную магическую силу.
– Генд-Альф, Тара, Сердце Океана, Южная Аврора, Одэйн, Блад… не хватает Черной Звезды… Но даже без одного кривера его мощь… Город сделал  царский подарок…

– Эта штуковина такая ценная? – Аки лихорадочно пытался вспомнить, сколько этих самых криверов было, когда он нашел скипетр. Что, если эта Черная Звезда сейчас валяется где-нибудь на мостовой Призрака?  И все из-за его небрежности… Хотя чего это он берет всю вину на себя? Те халтурщики, что создавали сию ценность, могли бы укрепить камень получше…
– С этой "штуковиной" Тир уничтожил Марвенскую Золотую Орду. Это фриатор Орниэлла.
– А я знаю о нем, – вдруг растеряно сказал Аки. –  Только не спрашивайте откуда...
– Не только знаешь. Ты уже запускал фриатор, – улыбнулся Паули.
– Ох, грехи наши тяжкие, – вздохнул Аки. – А тебе, мозговой червь, теперь к нашим головам элитный доступ?
– Теперь я даже вижу переливы полутонов твоей ауры, когда ты ехидствуешь…
– Что бы ты там не видел, пусть это останется на твоей совести. Не надо меня знакомить с моим бурным прошлым, скучного настоящего мне хватает с избытком…
– Кто-то идет к нам в гости, – заметил Лаури.
– С добром или со злом? – спросил Аки.
– С такими вопросами к Паули, я лишь чувствую открытый коридор.
– Я даже приближения пока не чувствую. Подождите… есть контакт… ни зла, ни добра, ни угрозы в наш адрес не наблюдается, но защитный блок не помешает…
Друзья обнаружили, что «разговаривая» им больше не нужно утруждать голосовые связки. Они читали мысленную речь друг друга легко, без напрягающих магических фокусов. Ээро пришлось изрядно помучиться, обучая их всего лишь азам телепатии. Теперь же
мастерство пришло само собой, хоть и было понятно, что эта одаренность временно дареная.

Не уповая на добро, сразу после слов Лаури Ээро построил годный защитный «колпак» – такой бы выдержал атаку штурмового отряда высших магов. Однако, двое субъектов объявившихся в долине Корби-Ноор, хоть и не возрадовались встрече с
Хранителями, были настроены мирно.
– Как тесен мир, – процедил сквозь зубы Дагонорт и расплылся в самой приветливой из своих официальных улыбок.
Ээро вежливо улыбнулся в ответ, в то же время он мысленно присоветовал Паули «просканировать» гостя, тем более что тот «свеженький» –  только что из коридора, а значит, полноценной защиты построить не успел…
Заприметив в руках Аки фриатор, Вил понял, отчего провидение в особе Черной Звезды привело их в долину Корби-Ноор. Серебряный паук на его перстне поджал лапки, выпуская кривер на волю. Оставляя дымчатый световой след, черный кристалл плавно перенесся по воздуху и врос в металл фриатора на предназначенном ему месте. Вернувшись на круги своя, кривер ярко вспыхнул, по принципу цепной реакции воспылали и остальные. Их свет тускнел, гас и вспыхивал снова с разными интервалами, кристаллы словно говорили меж собой.
– Откуда он у тебя? – спросил Аки, любуясь новогодней гирляндой в  короне фриатора.
– Неисповедимы пути криверов, Хранитель Хакала. Скажу лишь, что мы отняли его у злых сил, дабы передать добрым… Да что ж такое?! – в голосе Дагонорта каким-то дивом уживалось клокотание адовой бездны с шипением Змия Прародителя. –  На миг отвлечешься, а в твоей голове – гости! И кто?! Хранитель – светоч добродетели! Вы только что убили мою веру в справедливость и закон!

Зная, что со временем не густо, Паули действовал так быстро как мог. Поиски по тегам Аверхель#, Сфоресса# показали, что Вилбург Дагонорт не только невиновен, но и невинен аки младенец ибо о предстоящем апокалипсисе не знал ничего. Добытые
сведения прямым потоком передавались в мозг Ээро для фиксации и анализа. По тегам Вышгородский #, Винтери #, Уоррен # Хранитель Рантасалми обнаружил нечто удивительное и непонятное. Он как раз пытался разобраться в природе этого явления, когда Вил вышвырнул его из своей головы.
– Я реанимирую твою веру, – спокойно заметил Ээро. – Хранителям можно и должно читать память магов, разыскиваемых Инквизицией по подозрению в особо тяжких преступлениях.
– Особо тяжких?! Пусть инквизиторы уймут свою фантазию! Я не совершал здесь никаких преступлений. Ни особых, ни тяжких.
– Уничтожение измерения – это тягчайшее из преступлений. И благодаря Паули это обвинение будет снято. Или ты предпочел бы общение с инквизиторами?
– Орниэлл с тобой! В выборе между Хранителями и инквизиторами, мои симпатии навечно на вашей стороне! Но уничтожение целого измерения… Инквизиция многократно переоценивает мои скромные силы. Если бы святые отцы направили свое рвение на борьбу с реальными преступлениями, этот мир мог бы соперничать с Эдемом.
– Хорошо бы этот мир остался таким как есть. Просто остался. У вас есть выбор: покинуть это измерение или помочь его сохранить.
– Так апокалипсис все-таки намечается… Однозначно – покинуть. Сохранять – дело Хранителей. Откуда такое неверие в собственные силы? Вон, какими игрушками играетесь, – Вил кивнул в сторону Аки. – Вы и без нас прекрасно справитесь.
– Подожди, – Линн коснулась его руки, и Дагонорт понял, что беда пришла, откуда не ожидалась.

Как говорят в народе: два сапога – пара. Битвы за власть и сопутствующие им апокалипсисы никогда не интересовали Дагонорта. А Мелинда Уоррен умудрялась жить вне магического социума, даже будучи его частью. Так что оба субъекта пребывали в счастливом неведении относительно мутных делишек Сфоресса и Ко. Однако пока Паули исследовал мозг главного подозреваемого, в его голове также побывала непрошеная гостья. При этом Мелинда Уоррен сделала открытие, которое так и не вошло в магические пособия по чтению мозга гуманоидов. Новаторство состояло в том, что «дверь» не взламывалась, искался «ключ», оставленный хозяином под ковриком. Считай хотя бы тень любой чужой мысли, прояви ее до нужной яркости. Далее – вплетай свою волю в матрицу проявленной мысли, следуй до места ее рождения – и ты в домике. Таким способом можно получить только то, что лежит на поверхности, но Линн и не собиралась вызнавать тайны прошлого, ее интересовало именно настоящее. Полученной информации было достаточно, чтобы ввергнуть ведьму в шок. Эмоции, которые она не смогла сдержать, сработали как сигнализация и Паули вежливо проводил даму к выходу. Хранители, как честные созданья, и сами собирались поделиться данной информацией. Но когда дело доходит до дележа с ближними, монетами или знаниями, мы все предпочитаем отсыпать определенную часть собственноручно.

На тот момент у Линн было 90% информации, известной Хранителю Рантасалми касательно грядущего конца света. Полученные сведения незамедлительно перекочевали в голову Дагонорта. Поняв, что его планы рушатся из-за какого-то апокалипсиса, Вил взъярился и за отсутствием виновных выплеснул раздражение на присутствующих невиновных Хранителей. На их головы обрушился град интересных вопросов о том, куда смотрели Хранители, Инквизиция и все, кому нужно было смотреть, как можно было довести ситуацию до аж такой критической точки и у себя под носом про…ать подготовку Армагеддона. Хранители дали г-ну Дагонорту не менее интересные ответы и подытожили тем, что его волоком в Нейменское ущелье никто не тащит, у него-то выбор есть. Г-н Дагонорт попросил не путать его с убогими интеллектом существами, и поинтересовался о каком, к черту, выборе речь. Ибо и ежу понятно, что нельзя уничтожить одно-два измерения и мило жить дальше, остальные посыплются следом, как костяшки домино, пока многомерный и многострадальный мир не будет разрушен до основанья. Поскольку Хранители разделяли убеждения г-на Дагонорта касательно цепной реакции разрушения мирозданья, на этой оптимистичной ноте закрыли дебаты и открыли коридор в Нейменское ущелье.
***
По прибытии обнаружили, что территория накрыта нежно-лиловым куполом магического происхождения. Но недремлющие стражи впустили всех без бюрократических проволочек, а навстречу спешил почетный магистр Кроуфильд. Таки стало понятно, что магистр Хейнонен успел связаться со «своими» и поделиться новостями. Магистрам предстояло совещание в узком кругу, а неотягощенные высокими званиями воспользовались возможностью заценить работу лучших мастеров ландшафтного дизайна в мире магии. Мавзолей Аверхеля являл собой сферу, скрытую в скале, ее стены были сделаны из материала, природу которого не мог разгадать ни один маг Тридевятого. А матерьяльчик был качественный – вследствие подозрительного землетрясения 1313 года скала рассыпалась в прах, а сфера осталась целехонька. Новые скалы воздвигли с помощью магии, при этом старались максимально приблизиться к оригинальному пейзажу, на что расходовали из государственной казны кругленькую сумму. Ныне ущелье дополнительно украшали 8 пестрых палаток приверженцев целостности мира. Разумеется, внутри палатки были намного больше, чем снаружи, но поскольку люди в Нейменском ущелье не водились, удивляться этому обыкновенному чуду было некому.

Не успев кое-как устроиться на новом месте, Хранители получили мысленный призыв от Ээро явиться пред светлые очи главы Ордена Ворона. Дабы обсудить тактику и стратегию предстоящей битвы. За четверть часа до их прибытия в Нейменское ущелье в штаб поступила свежайшая информация о том, что оружие противник использует классическое, а вот защиту – сверх-инновационную. Оно и понятно, Сфоресса не сомневался, что собранной мощи ему хватит с лихвой для того, чтобы смести с дороги защитников Карстовых врат.  Но открыв врата, предстоит столкнуться с самой мощной разрушительной силой в мире…
Разошлись за полночь с противоречивыми чувствами облегчения и тяжести одновременно. Облегчения, потому что идеи
переросли в четкий, продуманный до мелочей план действий. Тяжесть давила от понимания – если что-то пойдет «не так», этот план придется укоротить до последнего пункта…

У Лаури было ощущение, что его головой поиграли в футбол. А ведь он знал, понял какова его роль еще в Призрачном городе. Но тогда эти мысли можно было отодвинуть и заблокировать, теперь прятаться некуда. Understand that you`re holding a bomb in your hands. Потому что в его руках таки была бомба… Aim to the skies, aim to the skies above… И целиться нужно именно «выше небес». Иначе погибнут все… А он будет жить. Убийцей.
Эти мысли были такими тяжеловесными, что друзья их услышали и без «отправления». Потому что в его голове разом грянуло бодрое трио. Ээро заверял, что слово «убийство» в данной ситуации абсолютно некорректно. Да и уничтожающим фактором является не он, Лаури Юлёнен, а высшая сила, существовавшая Бог весть сколько веков до его рождения. Сила, которая просто так в бренный мир не является, и раз явилась, другого выхода нет. Паули говорил, что как бы ни была высока плата – это цена спасения мира в целом. Такая цель оправдывает любые средства. Аки добавлял, что Сфорессу он бы придушил лично без малейших угрызений совести. И кто сказал, что хоть одно невинное существо пострадает? Создать подпространство при их
нынешних возможностях, что два пальца… две барабанные палочки упаковать. Они трое и удержат новорожденный мир запросто, а он, как обычно, – «вокалист», мог бы и привыкнуть за столько-то лет.
«Окей, окей, не все сразу», – Лаури мысленно приостановил мини-хор, звучащий у него в голове. И подумал, что он тоже прекрасно б справился с ролью утешителя, если бы «честью» запустить в действие механизм смерти судьба «одарила» кого-то из его друзей. В тот же миг Лаури устыдился желания переложить тяжелую ношу на чужие плечи  и понадеялся, что мысль неоформленная как мыслеслово останется только в его голове. В конце концов, ответственность на всех.
***
4 августа с утреца на большой совет демократично созвали всех, кроме дозорных. В конечном итоге на борьбу за правое дело вышло 27 магов, и они имели право знать, что их ждет многократно превышающий численностью и практически неуязвимый противник. Защитные капсулы Гилберта Флая были мультимногослойными и имели способность к аццки быстрой регенерации: новые слои нарастали быстрее, чем отрубленные головы НиЙерской Гидры*.
* родная сестра Лернейской, которую, кстати, в седьмое измерение притащили из Тридевятого.

Выстоят ли они против самого Пожирателя Миров еще вопрос, но защитники Карстовых врат по-любому не узнают ответ… Использовать против супер-капсул обычные в битвах волшебников силовые разряды, фаерболы и прочие смертоносные магические штуки – все равно, что бросать в слона семечки. А будут это крупные или мелкие семечки (в зависимости от силы мага), роли не играло. Фриатор Орниэлла являлся залогом успеха в классической войне магов, однако Сфоресса и Флай вывели эту войну на новый этап. Если засыпать слона семками до основания хобота, это замедлит его продвижение, но не остановит. Они не смогут даже повредить  корабли-капсулы, не говоря о том, чтоб уничтожить…
На этой эпично-трагичной ноте верховный магистр Архгриморн заметил, что у них все-таки есть оружие, способное привести смерть в неуязвимые корабли противника. Оружие, которое было применено лишь единожды, по велению Кейнона-Творца (читай – в легендах). После таких слов, многие из присутствующих подумали, что Верховный сошел с ума и это совсем неудивительно в сложившейся ситуации. Создатель восстановил силу Праворонов, продолжал мэтр Архгриморн, ибо угроза гибели мира более чем реальна. Во имя жизни настал час вторично спеть песню смерти…

Этот набор звуков, едва слышный человеческому уху,  останавливал всякое четырехкамерное сердце в отдельно взятом измерении. И если от чар Сирены обыкновенной можно уберечься, залепив ухи воском, с песней Ворона все намного сложнее. Страшный звуковой код пронзал любую материю, не давая ни малейшего шанса на спасенье ни в тверди земной, ни под толщей вод и глубина значенья не имела. Песня смерти полностью «очищала» выбранное измерение от теплокровных существ, будь то мерзкие homo sapiens или няшные белочки.
После слов верховного магистра запала 46-секундная тишина. Присутствующие были магами неробкого десятка и к собственной смерти относились по-философски. Однако, мысль о том, что родное Тридевятое «очиститься» так глобально, удручала. Но
главное: сохранить само измерение, не допустить, чтоб в образовавшуюся прореху плавно вытек весь мир…
В Ордене Ворона, продолжал верховный магистр, бережно относятся к любой жизни и за каждую жизнь готовы бороться, используя малейшую возможность. И таковая в их безнадеге есть.

– Ценят они каждую жизнь, ага, как же. Только не человеческую, – мрачно подытожил Аки мысленно. – Люди для них, что для нас муравьи. Людей эвакуируют из зоны лесного пожара, но никто не спасает муравьев…
– Не с той ноги встал? – отозвался Паули.
– Я и не спал, только мучился. Всю ночь – кошмары. Мертвые города и деревни. И трупы, трупы. Везде. Люди, животные… И мы четверо, как всадники Апокалипсиса, твою мать…
– Ясно. Расслабься, дружище. У тебя вещих снов отродясь не было.
– Возможно это первый.
– Похоже, у кого-то был первый кошмарный сон в жизни, – позавидовал-подстебнул Лаури.
– Да, я тот счастливчик, которому кошмары никогда не снились. Был. И что? Ты психовал вчера, а я – сегодня. Имею право.
– Аки, уймись. Подпространство…
– Не будет никакого подпространства! Вы не поняли? Они не станут рисковать. Шесть голосов против пяти за то, чтобы создать суб-измерение. Сегодня в Нейменское ущелье возвращаются 6 орденовцев, двое из них почетные магистры, а значит – добавят свои голоса. Увидите, к вечеру всё переиграют.
– Главные игроки – мы. Как бы они там не голосовали, – Лаури понимал, что опасения Аки имеют под собой удобренную почву. – Кто помешает нам  сыграть всё по-своему?
– Это удержать подпространство можно и вдвоем, чтобы построить, нас должно быть четверо, как сторон света.
– Нас и есть четверо.
– Уверен? Если совет проголосует «против», магистр Хейнонен в любом случае выполнит решение совета.
– Ээро?
– Да, я выполню решение совета. Вы многого не знаете из того, что знают они. Пытаясь спасти людей этого измерения, мы можем дать Сфорессе шанс уничтожить весь мир. Тебе приснилась смерть одного измерения. Представь, что так будет везде. Только нет
трупов. Ничего нет. Зато никаких угрызений совести – нас ведь тоже нет.
– А ты не думал, что значит эвакуация всех людей измерения? – продолжал Ээро после паузы, похоже, этот вопрос мучил его давно. – Примерно то же самое, что собирать муравьев в пылающем лесу.* Вместо того чтобы тушить пожар…
– Всё я думал и передумал. У меня скоро башка треснет от этих мыслей. Хорошо бы они действительно знали что-то важное, чего не знаем мы. Но жертвовать столькими жизнями, потому что традиции предписывают Хранителям находиться тупо перед Карстовыми вратами… и потому что кое-кто не прочь сделать Тридевятое чисто магическим  измерением, без людишек…
– И пожертвовать ради этого своими собственными жизнями? Чушь!
– А зачем жертвовать? Они могут преспокойно убраться отсюда, оставив нам воздушные поцелуи и напутствия на уничтожение всего живого…
* да, распихивать простых смертных по иным измерением дело хлопотное. Магов нужно лишь оповестить об угрозе, а дальше каждый принимает решение сам. Носители магической силы сами и прибудут, и «впишут» себя в избранный мир, да так, что пронырливая Инквизиция признает их аборигенами. Людей же надлежало перемещать, обрабатывая память и психику, как беженцам, так и тем, кто их примет.

Тем временем мэтр Архгриморн разъяснил, что их стратегия состоит в создании измерения в измерении – подпространства. И если сделать это правильно, пространственная воронка сама проглотит находящиеся в небе корабли противника, не затронув поднебесную. Это задача Хранителей. Задача остальных – продержаться пока ловушка сформируется и захлопнется. Песня смерти, прозвучавшая в подпространстве измерения девять и три девятых, соберет свой урожай в пределах подпространства. Обитатели Тридевятого ощутят суровые магнитные бури, кому-то будет откровенно хреново, но все останутся живы.
Однако, если для спасения мира в их измерении придется уничтожить всё живое (включая самых себя), то так и сделают. Без малейших колебаний. Такой исход событий маловероятен, но возможен, о чём верховный магистр считает своим долгом
предупредить.
***
После вдохновляющих речей мэтра Архгриморна г-н Дагонорт в срочном порядке уединился с г-жой Уоррен и объявил, что она отбывает в шестое измерение. Срочно. Вот по этому адресу. На прощание-сборы у них 15 минут. Чего тянуть? Всё равно через
пару дней встретятся. Уверенный тон г-на Дагонорта и вплетенное в голос заклятие убеждения мало ему помогли. Г-жа Уоррен выдвинула встречное предложение: почему бы ему самому не отбыть по указанному адресу, Тридевятое её дом, ей здесь и оставаться.
Г-н Дагонорт офигел от такого патриотизма и напомнил, что день тому она даже на минутку возвращаться на Родину не хотела, а сейчас треплет ему нервы. И почему единственный раз в этой жизни она не может просто сделать так, как её просят?
– Не в этот раз.
– Другого раза может и не быть. Линн, послушай…
– Это только потому, что я женщина?! Я не глупее и не слабее тебя!
– О, Мерлин! Да я бы с радостью убрался отсюда. Я знаю, что я здесь нужен, к сожалению…
Минуту они молча смотрели друг на друга. Значит, он знает нечто, чем не собирается с ней делиться… Разве есть в этом мире человек, которому он может доверять больше, чем ей? Разве любящие друг друга люди не проходят через всё, что посылает
судьба, рука об руку? Стало быть, она не поддержка, а обуза…

– Я просто хочу, чтобы ты жила, – сказал Вил, исчерпав все аргументы.
– Без тебя?! Спасибо! – глаза Линн метали молнии.
Трава возле заморских башмаков Дагонорта именуемых конверсами* вспыхнула сердитым пламенем. Правда, пламя тут же погасло. В глазах Линн блеснули слезы. Вил попытался обнять свою огненную суженую, но не тут-то было – его отшвырнуло слабым энергетическим разрядом из цикла «Не подходи ко мне, я обиделась!» Он  нетерпеливо взмахнул рукой, чтоб с помощью
магии зафиксировать бессовестную в неподвижном состоянии. Такие чары имели  недолговременное действие, но до того как они
развеются Вил собирался  растопить ее сердце собственными силами. Он почти коснулся ее губ и …отпрянул от неожиданности. Эти черные как смоль… жиголовские …усы?! Линн демонстрировала, что и в таком состоянии способна пить кровь литрами, изменив не только внешность, но и пол. На Дагонорта глядел незнакомый наглый фраерок кривя губы в такой знакомой усмешке.
– Орниэллова борода! Мир на волосок от гибели, а у нее ролевые игрища на уме! Ни стыда, ни совести… От извращенка, – проворковал Вил и поцеловал темноволосого наглеца так, будто в запасе у них была целая вечность.
– Сам извращенец, – нежно выдохнула Линн по истечению вечности. – А я не учла. Надо было в лягушку превратиться.
– Форма не меняет сути, любовь моя. Но я тебя умоляю, хоть зоофила из меня не делай на старости лет!

*г-н Дагонорт никогда не заморачивался одеждой, обувью и местными традициями. Пользуясь старинным заклятием «фешн из
май профешн», он везде носил то, что ему нравится, а очевидцы наблюдали полное соответствие эпохе и месту, отмечая разве что легкую небрежность г-на Дагонорта в выборе нарядов и обувки. Заклятие не действовало на особ особо приближенных к душе и телу вышеупомянутого господина.

Чуть позже выяснилось, что милые бранились-только-тешились совершенно напрасно. Линн не смогла бы покинуть Тридевятое даже если бы сильно этого хотела. Бог весть кто надежно заблокировал* измерение девять и три девятых, так что ни туда, ни
оттуда не могли проскочить ни мышка-норушка, ни маг 88 уровня. Таким образом, защитники Карстовых врат лишились шестерых высших магов, отправленных для переговоров в ближние измерения. А 15-летний Дэнни МакНейл остался в Нейменском ущелье.

Неделю назад Фрэнк МакНейл отправил семью в седьмое измерение. Однако его сын оказался одарен не по годам и, изменив внешность, сумел просочиться в ряды борцов за правое дело. В штабе Ордена Ворона, конечно, опасались шпионов, но проверяли не документы, а душу. Тут у Дэнни проблем не было и всё у него прошло согласно плану. Пусть другие читают о штурме Карстовых врат из учебников магической истории, он собирался стать частью этой истории, если не повезет прославиться, то хоть очевидцем…  Но после общего совета пацан нечаянно столкнулся с отцом нос к носу, и Фрэнк признал сына по глазам. После трёх неудачных попыток отправить жаждущего подвигов малолетку к матери, МакНейл-старший понял, что с пространством произошли некие изменения и обратился к главе ордена. К тому времени мэтр Архгриморн получил от почетного магистра Мейморна сообщение о том, что прибыть в измерение девять и три девятых нет никакой возможности…
* тайна сия так и осталась тайной. Большинство посвященных склонялись  к варианту «это дело рук Инквизиции». А инквизиторы категорически отрицали свою причастность, ссылаясь на отсутствие юрисдикции, да и средств на подобные деяния. И делали туманные намёки на вышестоящую организацию, называть которую не в праве.
***
5 августа в 7:40 ясное небо на юго-западе заволокло серыми тучами – в Нейменское ущелье пожаловал воздушный флот Дамиана
Сфоресса. Серебристо-серые, напоминающие по форме китов, корабли-капсулы стремительно приближались. «И не было им числа» – сказал бы древний летописец, «в количестве 156 штук» – констатировал бы современный фанат точных данных.

Из ближнего корабля вырвался тонкий сияющий луч и, пронзив пространство, уперся в защитный купол. В месте столкновения образовалась вспышка диаметром около 10 метров. Из ее центра тут же вышел идентичный луч и полоснул корабль, не причинив ему, однако, ни малейшего ущерба. Отражающие свойства купола, которыми по праву гордился магистр Кроуфильд, не впечатлили противника – поверхность капсул вдруг зазмеилась алыми молниями, словно сплетая их в один огромный организм. А уж
этот организм изрыгнул гигантский поток пламени в сторону гробницы Аверхеля. Огонь растекся по всей поверхности купола, так что находящиеся под его защитой целых две минуты лицезрели истинный ад. Далее пламя аккуратно собралось в сноп и ринулось в обратном направлении, демонстрируя в действии принцип «любая палка о двух концах».  Корабли славно полыхали, но и защитный купол помутнел, пошел фиолетовыми трещинами, задрожал аки марево и исчез. Предоставив отличную видимость, но уже без защиты.
Если бы какой-либо человек был свидетелем сему, то увлекшись огненной феерией, он бы ни разу не заметил четырех воронов, поднявшихся в небо. Ну, были они крупней обычных, так и что с того? Мутанты-переростки, эка невидаль. Как часто мы не замечаем житейские мелочи, кажущиеся несущественными. А ведь некоторые из них – семена шторма, который перевернет всю нашу жизнь и, в конечном итоге, выбросит на новый берег-уровень либо тебя, либо твой бездыханный труп. Так и в этот раз: пернатые были причиной зарождения «выше небес» пространственной воронки. А ее на данном этапе не заметил бы никто. Уж такова природа пространственной воронки: когда вы её замечаете, поздняк метаться – вы уже стали ее достоянием.
Отполыхав  положенное время пламя исчезло, а капсулы были цели, невредимы и готовы к бою. О чем открытым текстом намекали вновь образовавшиеся алые молнии. Защитники Карстовых врат не стали дожидаться пока отдельные энергетические разряды перерастут в огненный поток. Верховный магистр Архгриморн привел в действие фриатор Орниэлла и рожденный им вихрь разметал корабли по небу, сталкивая и круша их.
Эту процедуру пришлось повторить дважды, прежде чем противник решил сменить тактику. Раз уж объединить усилия для генерации одного мощного удара, уничтожающего наземных букашек раз и навсегда никак не удавалось, корабли начали жалить одиночными силовыми лучами. Но вскоре прекратили это бесполезное занятие. Вихревое поле, создаваемое фриатором, служило одновременно и оружием, и защитой. Доходя до середины вихрящегося пространства, лучи гасли как спички, брошенные в воду.

Однако, ничто не вечно под луной, в том числе и энергия фриатора. По расчету его создателя силы должно было хватить для уничтожения двух-трёх среднестатистических магических армий. Так оно и было во времена Орниэлла Великого. А в наше буйное время разрушительная энергия фриатора нанесла вражеской армаде исключительно моральный ущерб, отдаляя час победы.
Резервный заряд фриатора был выпущен. Под его прикрытием Архгриморн и восемь магов ударного отряда отошли за малый защитный купол, закрывавший единственный уязвимый участок гробницы Аверхеля – Карстовы врата. Теперь они могли лишь защищаться и уповать на то, что защита окажется годной. Купол состоял из трех слоев. Два из них были построены заблаговременно, третий являл собой так называемое живое волшебство. Этот последний заслон творили все маги, и каждый был готов отдать всю свою силу (и магическую, и жизненную), чтобы продержать купол как можно дольше.
Возможно, среди героев и нашлись бы такие, которые предпочли бы проявить героизм чуть позже других, ведь каждая секунда могла даровать спасение… Но в этот раз судьба не стала испытывать добровольцев подобным образом. Когда второй слой был
поврежден, в эпичном небе битвы распахнула пасть пространственная воронка. И все, что принадлежало небу на этом участке, устремилось в её недра, как скрепки, притягиваемые мощным магнитом.

Ловушка с характерным треском захлопнулась и небеса оказались чисты и пустынны.  Воздушный флот Дамиана Сфорессы был полностью проглочен новообразованным миром, оставив след лишь в памяти очевидцев. Очевидцы облегченно вздохнули и расслабились. По идее можно было начинать праздновать победу, но в подпространстве измерения девять и три девятых начался
весьма специфический «концерт».
Изначально было понятно, что первобытная магия, творящаяся в подпространстве измерения, слишком сильна, чтобы ограничиться отведенными ей угодьями. А значит, заденет и само измерение. Предполагалось, что для людей это выльется в общую слабость, нервозность, повышенное внутричерепное давление, мигрени, тошноту и прочие несмертельные «радости» простых смертных. Маги, как высшая каста, обладающая соответственной защитой, не ощутят никаких неудобств. Даже те, кто сознательно откроется для столь редкой магии с целью изучить её, смогут легко заблокировать всё нежелательное. Все-таки в измерение девять и три девятых просочится лишь слабая тень великого волшебства.
Однако реальность подкорректировала ожидания. Для людей (как выяснилось впоследствии) шоу прошло абсолютно незамеченным, а вот носителей силы вырубило в прямом смысле слова. Со стороны это выглядело как массовый обморок, когда человек почувствовав сильное недомогание, садился не в силах держаться на ногах, а потом и вовсе терял сознание и застывал неподвижно. Так малочисленное воинство дружно полегло у Карстовых врат каждый на своем «посту». За исключением четырех…

Верховный магистр Архгриморн быстро убедился сам и убедил остальных что «павшие» пребывают в добром здравии. Он объяснил (главным образом Дэнни МакНейлу, который пытался вернуть к жизни отца), что все живы. И придут в сознание как только «концерт» в подпространстве закончится. Столкнувшись с первобытной, современная  магия дала сбой и организмы магов подверглись самоблокировке. Если бы у мэтра Архгриморна было время, он бы наверняка пришел к заключению, что это редкое явление – побочное действие так называемой магической печати. Ведь из четырех бодрствующих один не прошел сей магический
ритуал как несовершеннолетний, трое, включая самого верховного магистра, сломали печать – так или иначе, преступили магический закон*. Но времени на размышленья не было – случилось то, чего опасались почетные магистры Ордена, проголосовавшие против «всех этих игр с подпространством».
* преступить магический закон не значит совершить преступление как таковое, но «извратить» саму природу магии. И хотя постичь суть некоторых явлений можно только став по ту сторону магического закона, редкие маги решаются на такое. Дело не так в
мастерстве или отваге, как во врожденной склонности стать «оборотнем» - перешагнуть порог, увидеть обратную сторону магии и не сойти с ума. Но …невозможно получить звание верховного магистра, не сломав печать.

Три корабля нарисовались над Карстовыми вратами так, будто они, невидимые, находились там все это время и теперь им либо надоело играть в прятки, либо заклятие невидимости было халтурным как наряд Золушки. Так мог бы решить человек не ведающий, что творилось в районе Нейменского ущелья последние 20-30 минут. Поскольку пространственной воронке без разницы что загребать, видимое или невидимое. Корабли совершили прыжок во времени, точнее прыжочек. Преодолев притяжение пространственной воронки, они успели ускользнуть из новоиспеченного суб-мира до того как его «края»  зачерствели. Это было настоящим чудом для экипажей кораблей. И кошмаром для четырех бодрствующих охранников Карстовых врат.
– Коридор! Пирамида Ктроноса! – скомандовал верховный магистр, схватив за руку Дэнни. Линн и Вилу подобная мотивация не требовалась. И все четверо исчезли, предоставив противнику свободный доступ к разрушению мира.
Сфоресса и Флай не озаботились дальнейшей судьбой каких-то четырех магов. Возможно, их бы поленились убить даже если бы они остались перед самими Вратами. Будущие толи властители, толи разрушители Вселенной были у цели, они убежали от смерти в подпространстве, в этом же мире не было никого и ничего, что могло бы им помешать.

Зеленый энергетический луч скользил по символам, щедро испещряющим большой диск Карстовых врат, непродолжительно задерживался на одних и игнорировал другие. Подбирать код не требовалось, Сфоресса его знал…

Многие деяния, вершившиеся в этот буйный день, автоматически получали статус «впервые в истории магии». В их числе и пирамида Ктроноса, построенная прямо в пространственно-временном коридоре. Это чудо свершилось оттого, что у мэтра
Архгриморна не было выбора. Верховному магистру требовалось не менее 9 минут на возведение тетраэдра (поскольку он располагал лишь тремя ассистентами). Такие «строительные» работы всегда сопровождаются световыми эффектами, что могло бы
заинтересовать противника. А одного силового разряда чудо-корабликов хватило бы, чтоб похоронить и сооружение, и строителей.
Поэтому из коридора вынырнуло уже готовое творение магического искусства, готовое захватить нужные объекты и переместить в нужное время. В вершинах сияющего треугольника-основания разместились Линн, Вил и Дэнни, в центре – мэтр Архргиморн. Силуэты магов угадывались за гранями, светившимися не так ярко как основание. Из верхушки пирамиды выходила её бледная оборотная копия, придавая строению сходство с песочными часами. За три секунды оборотная пирамида выросла почти втрое и, казалось, продолжала расти в темпах геометрической прогрессии. Строение накренилось вперед и, когда корабли противника оказались между гранями верхней пирамиды, сияние из нижней резко перетекло вверх. Строение взорвалось как китайский фейерверк, переместив корабли туда, откуда они прибыли 15 минут назад – в подпространство измерения девять и три девятых.

Такое эффективное и эффектное волшебство досталось дорогой ценой. Трое из творивших его были изрядно вымотаны

Вэлкам ту Тридевятое

Mon, 01 Aug 2016 12:02:00 +0000

– Иногда мне кажется, что мы находимся в засекреченном учреждении, где над нами проводят эксперименты с добавлением разных веществ внутривенно или в пищу, – сказал Аки. – Все эти игры в супер-героев, путешествия между мирами… Ну, не бывает так. Потому что и не должно так быть. И, похоже, мы вышли на новый этап. Раньше это хоть как-то укладывалось в голове…
– Мы это уже обсуждали, – отмахнулся Ээро. – Бывает или не бывает – не наш вопрос. Так есть. И мы это приняли.
– Нас никто и не спрашивал. Стало быть, матерная лексика – это нормально для ваших сверх-загадочных Рун Судьбы? Именно так и нужно оповещать о надвигающемся конце света? Век живи, век учись…
– Не то, чтобы это было нормально или ненормально. Форма не меняет сути. Зависит и от того, кто читает.
– Нечего на меня сваливать! – возмутился Лаури. – Что было, то и прочитал. Я не использую в стихах не нормативную лексику, да и вообще, это не мой стиль!
– К черту стиль. Смысл вас не напрягает? – подал голос Паули. – То, что этот большой пиз.. апокалипсис преподносится как неотвратимый факт? Насколько я знаю, Руны Судьбы имеют свойство сбываться.
– И, заметьте, ни слова о четырех героях, спасающих мир, – сказал Аки.
– Просто Лаури прочитал не всё, – горько усмехнулся Ээро.
– Всё, – Лаури для верности перевернул страницу. – Чисто. Либо у пророка закончилась кровь, либо фантазия. А что здесь видишь ты?
Со словами Лаури тень набежала на лик магистра и без того сумрачный, отражая внутреннюю борьбу. Ээро не спешил отвечать.
– Ты нам не доверяешь?! – не выдержал Аки.
– Всё тот же конец бытия, только не печальный, а радостный – именно так и должно быть. Это – венец эволюции, материя исчезает, наступает царство духа. Сказано и об отряде отступников с четырьмя всадниками во главе – Ээро выразительно посмотрел на друзей, – «и восстали против бури священной очищающей и были сметены. И не осталось следа от душ заблудших в царстве духа вечного».
– О, как! Так мы никакие и не герои-спасители-мира, а … – Аки замешкался, подыскивая подходящие слова.
– …тормоза на пути прогресса, – продолжил Лаури.
– Я слышал то, что называют душой, не может существовать без тела долго. Не говоря о том, чтоб вечно. Иначе мы б изначально приходили в этот мир духами, – Паули машинально сложил руки в замок, как бы защищая бренную оболочку от предстоящего царства абсолютного духа.
– На определенном этапе развития, дух перестает нуждается в материи как в точке опоры. И это время пришло. Об этом, правда, не называя даже приблизительной даты, упоминает еще Лефтий Предиказамус в «Трактате об…»
– Погодите, давайте медленно и по порядочку, – остановил Ээро Аки. – Вернемся к нашему волчаре Дамиану. Он-то, насколько я понял, не о царстве духа грезит.
– Нет. По добытым нами сведениям Сфоресса планирует стать… Богом в материальном мире, – сказал Паули. – Для этого ему и нужна так называемая сила Аверхеля. Он считает, что сможет не только уничтожить Пожирателя Миров в нужный момент, но и создавать свои собственные миры, когда впитает его силу.
– [censored]! Я знал, что оборотни тупые, но не до такой же степени!
Ээро недовольно покосился на Аки, но призывать его к толерантности не стал.
– Как он себе это представляет? – спросил Лаури. – Надеется, что в мавзолее дрыхнет древний маг, которого он разбудит поцелуем, а тот, на радостях одарит его могуществом? Он имеет хотя бы элементарное понятие о том, что являет собой сила Аверхеля?
– Справедливости ради следует сказать, что никто в нашем мире не имеет точных сведений о том, что являет собой Пожиратель Миров.
– Оружие, что ж еще, – заявил Аки. – Какие-то высокоинтеллектуальные инопланетные твари изобрели, повоевали малость, ужаснулись и подкинули нам. Его ж нельзя уничтожить, только законсервировать. А Тридевятое с его недоразвитой наукой и
высокой магией – вполне подходящее место. Людям открыть саркофаг не по силам, маги чувствуют, что там, потому даже близко не полезут. Адекватные маги, я имею в виду.
– Дамиан Сфоресса – гад редкостный, но адекватный гад, – возразил Паули. Просто так рисковать не станет. Гилберт Флай таки нашел для него способ обуздать и преобразовать энергию разрушения. Как не скажу, этого я считать с тех оборотней не смог,
потому что подробностей они не знали. Но Дамиану безоговорочно верят, за ним пойдет весь клан и многие высшие маги Тридевятого. При таком соотношении силы, они могут пройти и через Карстовы врата и через …нас. До сегодняшнего утра я знал, что нам предстоит нелегкая битва, но мы победим ибо дело наше правое. Это пророчество выбивает почву из-под ног… Получается бороться нет смысла…
– Они откроют саркофаг, но не сумеют подчинить энергию такой силы, – продолжил Ээро. – Материя будет уничтожена, но не дух.
– Прикажете верить, что такой ублюдок как Дамиан выведет человечество на новый виток эволюции? – сказал Лаури. – А нам отойти в сторонку и не мешать?
– Сфоресса – лишь орудие в руках Судьбы. Он таков, какой и должен быть. Хороший человек не рискнул бы столькими жизнями во имя власти.
– Почему Инквизиция его не арестовала?! Пока они еще могли это сделать? Нас задалбывали за каждое мелкое нарушение кодекса, а этому ублюдку подготовка конца света сошла с рук! И не говорите мне, что «так плелись нити Судьбы». Тут все шито белыми нитками! – Аки резко поднялся, опрокинув стул. – Как вообще можно серьезно воспринимать эти Руны?! То потерялись на триста лет, то вдруг резко нашлись. И кто нашел? Наш магистр! Носился с ними как с писаной торбой, пока не начал понимать эту руновязь. И тут тоже закавыка. У всех нас практически одинаковый уровень магической силы. Ладно, Ээро не в счет, он знает всякие Орденские прибамбасы. Но мы трое по силе равны. Почему Паули видит чистые листы, я – иероглифы, а
Лаури читает матерные стишки?! На одной и той же странице!
– Эта книга многогранна, как и наш мир. Каждый входит в нее со своего портала. Здесь есть только правда. Кому она открывается, как и в какой мере зависит от чтеца. Для людей и магов нулевого уровня Рун Судьбы не существует вообще. Но уровень магической силы не имеет значения для тех, кто эту книгу видит. В 1349 году, например, пророчество прочитал маг 2-го уровня, в то время как величайшие волшебники этого сделать не могли. Повторяю, здесь есть только правда.
– Хорошо, пусть это правда, но этому пророчеству четыреста лет, – в борьбу против Рун Судьбы вступил Лаури. – Верить в него – все равно, что верить прогнозу погоды, сделанному 100 лет назад. Все течет, все меняется!
– Если бы в матрице Судьбы произошли хоть малейшие колебания, в мир пришли б другие пророки и мы читали бы другие пророчества. Если за четыреста лет этого не случилось, значит, не изменилось ничего.
– А может кому-то очень нужно, чтобы мы в это поверили и сложили лапки, смиренно ожидая всеобщего пиздеца?
– Кому-то, безусловно, нужно, но мы сложить лапки никак не сможем. Мы – Хранители. Сила, которая живет в нас, и не захочешь – заставит серьезно подсуетиться.

– Вот же ж вляпались! Значит, и души-то наши уничтожат, за то, что пойдем против нового порядка, а не пойти мы не можем – мы-ж-Хранители. А еще Кроуфильд этот! Когда говорил, что нас с Лухой сами Правороны оберегали, у него на морде было написано, что недостойны мы такой высокой чести! Оберегали, значит, чтобы нас не убили НЕПРАВИЛЬНО! – Аки сделал паузу,
набирая в легкие больше кислорода. – Но тогда – смысл?! На кой вообще это пророчество?! Что это нам дает? Зная, что твоя смерть неотвратима и бессмысленна, умирать веселее?! – Так как коллективная дискуссия незаметно переросла в его противостояние с Ээро, он посмотрел на Лаури, ожидая поддержки.

Лаури круглыми глазами глядел в ближнее пространство. Аки резко развернулся, чтобы узнать, что такого интересного деется за его спиной и застыл также. Вычурным пером Паули быстро выводил кровавые строки по странице Рун Судьбы. А чернильницы перед ним не было… Впрочем, она и не требовалась, перо Судьбы (в более поздних источниках – перо Пророка) прокалывало кожу и высасывало кровь пишущего, бесперебойно обеспечивая его «чернилами», пока таковые имелись в организме.

– Их нельзя уничтожить, нельзя подделать, и только Руны Судьбы могут явить Перо избранному Пророку, – благоговейно шептал Ээро.
Он не боялся помешать Паули, тот ничего не слышал, из состояния транса пророка не вывел бы даже звук пушечного выстрела, пока вершится пророчество. Но когда Лаури захотел подойти ближе, чтобы прочитать, Ээро его остановил:
– Нет. Пророчество должно быть завершено.
Какое-то время замогильную тишину нарушал только скрип пера.
– А сколько он его писать-то будет? – вполголоса спросил Аки. – По виду так целый том строчить собрался. А это… по статистике… какова смертность пророков из-за потери крови? Если процесс того…затянется, мы ведь сможем его остановить?
– Пророчество должно быть завершено, – автоматически повторил Ээро. Глаза его сияли фанатичным блеском и это Аки совсем не радовало.
– То есть, чисто теоретически, ты бы дал Паули умереть ради тупого пророчества? Ты страшный человек, магистр Хейнонен. Или ты уже не человек? В народе, знаешь, разное о вас болтают…

Однако в тот день Ээро не было суждено услышать местные сплетни о магистрах Ордена Ворона. Паули остановился, будто задумался на мгновение и отложил перо. Вздрагивая словно от озноба, он выходил из транса. Когда молочная пелена в глазах Паули растаяла, Ээро подошел к другу, положил руку на плечо, подпитывая своей силой. Взгляд же магистра был прикован к свеже-кровавому тексту. Лаури и Аки последовали его примеру.

– Хэй, это и я могу прочитать, – то ли обрадовался, то ли огорчился Аки.
– Вот и читай, сверимся.

Раз лишь в тысячу лет является
Призраком,
Чтобы дать ответ, проявить
Истину.
Жизнь умрет? Оживет ли смерть?
Или вместе как прежде об руку?
Зарождается круговерть,
Обернется ли буря облаком?

В срок восьмой третьего числа,
От ЗейрИ
Пять просветов к ЛутО
Набери.

Тем, что сбились опять с пути
Под расцветом чужого знамени,
На восток от долин идти,
Что горят в сентябре без пламени.
Да откроются им врата
Времени,
Возродится сила крылатого
Племени

– Вот как-то так. Кто-то там возродится, ангелы или демоны неведомо, но они точно будут с крыльями! – добавил Аки от себя. – А у вас что?
– То же самое. Слово в слово, – сказал Ээро.
– Я вижу то же самое, – сказал Лаури.
– Вот что значит правильный пророк! – восхитился Аки. – Читабельно, красиво, туманно и, главное, никаких пиздецов!
– Послушайте, ребятки, что-то здесь не то, – отозвался смущенный Паули. – Я единственный из вас, кто вообще не видел в этой книге текста. Какой из меня пророк?
– Самый что ни на есть пророчистый! Руны Судьбы могут явить Перо только Избранному! – голосом Ээро торжественно заявил Лаури.
– Пророки и не должны видеть написанное до них, – улыбнулся цитируемый магистр. – Но, разумеется, не все из тех, кто не видит обязательно пророки.
– Паули, душечка, а ты не мог бы пересказать эту поэзию нормальными словами? – спросил Аки и сам же понял, что зря. – Хотя сейчас Хейнонен скажет мне, что ты лишь глас Судьбы, а она говорит лишь то, что нужно и так как дОлжно. Но сам факт, что там, на верхотуре, задумались, надобно ли умирать жизни уже радует. А то пиздец и пиздец!
– Что-то изменилось, – казалось, мысленно Ээро был далеко далече, но в следующую секунду, он уже вернулся в реальность. – Раз уж Город-Призрак явится третьего августа… в 9:25… то есть через три дня.
– Город запаниковал, – хихикнул Аки, – понял, что при таком раскладе после Судного Дня являться будет некому.
– Ну, «в срок восьмой третьего числа» – это и мне, грешному, понятно. – сказал Лаури. – А как ты вычислил время, Шерлок?
– «От Зейри пять просветов к Луто набери». Зейри – время восхода солнца, Луто – вечерняя заря. 3 августа солнце взойдет в 5:29, просвет – это 47 минут и 12 секунд, пять просветов – 236 минут.
– У кого-то в голове карта памяти и калькулятор… – пробормотал Аки.
– У тебя он тоже мог бы быть, при желании…
– Нет уж, я нормальный человек и останусь таким!
– «Горят в сентябре без пламени» – это могут быть Бальмотовы пустоши… там в сентябре как раз расцветают эти, как их, такие красно-фиолетовые… эх, если бы место было указано поточней, – Паули чувствовал себя виноватым.
– Не извольте беспокоиться, карта Призрака уже загружена в матрицу, – улыбаясь, постучал себя по лбу Лаури. – За умеренную плату готов быть вашим гидом.

Он рассказал друзьям, как на второй день своего пребывания в Тридевятом, когда он слабо понимал куда попал и что с ним творится, в некой овальной зале ни с того ни с сего на потолке объявилась карта. Притом, что он ясно понимал, что это. А потом
его «нашли» Ээро и незнакомый маг, который «поприветствовал» его фаерболом. Магистр не преминул дать историческую справку, о том, что карту не мог увидеть человек, в тот момент в Лаури окончательно проявилась сила Хранителя, оттого
его и нашли. Улавливали и раньше, только урывчато и очень слабо. А в момент пробуждения силы, хотя они и наиболее
уязвимы по нынешним временам, но также способны проникнуть на «территории» недоступные «пробужденным» Хранителям…

– Вообще-то, эт моя специализация, – проворчал Аки. – С чего бы это карта явилась тебе?
– Кто знает? Возможно мой ясный ум тому причиной. Или оттого, что я в свою голову ведьм не впускаю…

Их диспут прервал секретарь Ордена, сообщив, что через 30 минут Хранителей ожидают на очередном совете.
– Ты говорил кому-то о пророчестве? – спросил Ээро Аки.
– Нет. Хотел сначала обсудить с вами.
– Вот и ладненько, сберег людям нервы. О новом пророчестве тоже не стоит распространяться, все равно – это наше дело. Не то, чтобы я кому-то конкретно не доверял, но… чем меньше о тебе знают, тем крепче ты спишь.

Совет был долгим и безрадостным. По сведениям, добытым разведчиками, в стане врага полным ходом шла подготовка, а пятое августа можно было официально объявлять концом света. Во-первых, планеты становились в идеальном для обретения небывалого могущества порядке. Во-вторых, защитные капсулы, которые создавались для будущих властелинов вселенной, будут полностью готовы именно к этому сроку. По теории, выпущенный на свободу Пожиратель Миров уничтожит Тридевятое и, возможно, пару-тройку ближних измерений. Зато преобразованной энергии разрушения хватит, чтобы сделать Дамиана Сфоресса по сути Богом. Взамен уничтоженных измерений он создаст новые, всяко лучше прежних. Так что особо преданные фолловеры получат по миру в личное пользование. Когда еще инвестиции в виде подаренной магической силы приносили волшебникам такие дивиденды?! Разумеется, многие высшие (других и не приглашали) маги Тридевятого уже перешли на сторону «победителя». Имеющие совесть без храбрости или не имеющие достаточного уровня силы поспешили покинуть родное измерение от беды подальше. Горстка идеалистов, испорченная высокими моральными ценностями и верой в Хранителей, как серьезная преграда уже не рассматривалась. Поскольку эти дурачки и так скоро станут покойниками, их оставили в покое.
Дурачки, словно назло предстоящему покою, проявляли завидную активность: на совете было наработано четыре способа укрепления врат в мавзолей Аверхеля. В итоге единогласно приняли решение поменять уют резиденции на военно-полевые условия при гробнице Пожирателя Миров.
Энтузиазм обреченных был испорчен опоздавшим инквизитором Валтазаром, принесшим явно дурные вести, ибо для обсуждения хороших в отдельных кабинетах не уединяются. К таинствам в узком кругу, состоящем из инквизитора, верховного магистра Архгриморна и почетного магистра Кроуфильда, позвали и магистра Хейнонена в виду его статуса Хранителя. Остальные Хранители не обиделись, но возрадовались и поспешили (вдруг начальство передумает?!) на свежий воздух в орденский сад.
Позже Ээро присоединился к друзьям и поделился тайнами. Мэтр Валтазар проводил расследование касательно преждевременного явления Хранителей Хакала и Юленена в измерении девять и три девятых. В ходе разбирательства выяснилось, что Хранитель Хакала интуитивно воспользовался следом оставленным ведьмой Уоррен в силу непреодолимого желания увидеть оную. Это желание имело неестественную природу, так как было спровоцировано входом в память гражданина Хакала. Разумеется, маги имеющие лицензию, соответственно имели и полное право читать память людей, а также умышленно подчинять их волю, побуждая к тем или иным поступкам выгодным магу. Однако гражданин Хакала, пребывая в статусе простого смертного в седьмом измерении, не являлся таковым в измерении девять и три девятых. Информация, находящаяся в его черепной коробке не подлежала свободному доступу. К тому же Мелинда Уоррен восемь лет находилась под тайным, но пристальным вниманием Инквизиции по делу Мэггарда Вышгородского и только два года назад была снята с учета как благонадежная ведьма.

– По факту, в 15 лет Мелинда Уоррен убила своего учителя, одного из самых сильных магов этого измерения. Инквизиция выяснила, что девочка была лишь «куклой», она произнесла заклятие, но силы, с какой оно подействовало, у нее не было и быть не могло. Кто-то из врагов Вышгородского уничтожил его ее руками. Кто-то очень могущественный. Инквизиторам не удалось
даже выйти на след настоящего убийцы, потому что его не было ни в Тридевятом, ни в пограничных измерениях. Маг, который может переслать свою силу как минимум через два измерения… – Ээро сделал выразительную паузу. – Кроуфильд считает,
что именно он – автор всего того, что сейчас творится в этом мире. Сфоресса лишь его марионетка. Как и Мелинда Уоррен. В конечном итоге эта ведьма помогла нам, не желая того. Но она не случайно полезла в твою голову, Аки. Наверняка она знала кто ты, потому что ОН знал. В тот самый день*, когда мы прибыли в Тридевятое, здесь объявился высший маг.* Причем очень странно. Инквизиторы считают, что он ЖИЛ здесь, не менее пяти лет. Как обычный человек.

– То есть пять лет водил за нос инквизиторов, скрывая свою силу?! – Аки не скрывал восхищения. – Риспект, мужику!
– Нет. От Инквизиции НЕЛЬЗЯ скрыть уровень силы. Как бы ни был умен человек, он не сможет убедить комара в том, что он мраморная статуя, а не теплокровное существо. Они чувствуют…
– Комары или инквизиторы?
– И те, и другие!
– Высший маг, который РЕАЛЬНО прожил пять лет, не используя магическую силу, – присвистнул Лаури, – Хотел бы я на него
посмотреть.
– Ты его уже видел. И не только в Тридевятом. В нашем измерении он называл себя Вилле Вало.
– Ха, кто б сомневался! Этот могёт! – Аки почесал затылок. – Если так, он точно знает о нас больше, чем мы сами.
– Подождите, зачем же тогда ему понадобилось подсылать к Аки эту девушку? – спросил Паули. – Он был рядом, мог нас всех читать, как комиксы. И то, что он жил здесь как обычный человек – не преступление. Раздвоение личности, заколебался всей этой магией, решил отдохнуть…
– Много ль ты знаешь магов, которые решили отдохнуть от магии и стать людьми хотя бы на год? За всю историю Тридевятого? – спросил Аки, поздно осознав, что «вся история Тридевятого», добавленная ради красного словца, ему самому неизвестна.
– Пардоньте, в магической истории не силен, не изучал.
– Я изучал, – сказал Ээро. – Ни одного. Как бы там ни было, сила, уничтожившая Мэггарда Вышгородского и Грегора Винтери, на 80 % принадлежит одному и тому же магу. И этот маг сейчас в Тридевятом, точнее был.
– А выбыл, небось, по-английски, – угадал Лаури. – Инквизиторы понятия не имеют куда?
Ээро кивнул.
– Единственный доступный нам ключик к этой истории – в памяти Аки. Нам нужно узнать, чем именно интересовалась Мелинда Уоррен. Прошло не так уж много времени, след должен был остаться, хотя бы слабый след…
– Почему всем так хочется полазить в моей голове?! Найдите эту ведьму и исследуйте на здоровье! Она-то больше моего знает. Или Инквизиторам лень почесаться?
– Если бы ее можно было найти, поверь, уже нашли бы. Мелинда Уоррен, скорее всего, мертва. Во всяком случае, среди живых ее в этом измерении нет, а в том состоянии, в каком она была «отмечена» в последний раз, сбежать в другие края она не смогла бы…
Аки ничего не оставалось, как сдаться на милость Паули – лучшего чтеца памяти среди Хранителей. Результаты, хоть и успешные, не принесли желаемой ясности. Ведьма Уоррен не интересовалась ни Призрачным Городом, ни гробницей Пожирателя Миров, но «скачала» информацию об энергетическом кристалле, именуемом «Черная Звезда».

* Хранители Хакала и Юленен прибыли в Тридевятое в ночь на 28-е июля, Хранители Хейнонен и Рантасалми в сопровождении почетного магистра Кроуфильда прибыли утром того же дня.
* заклятие, уничтожившее Грегора Винтери, дало возможность Инквизиции обнаружить незарегистрированного высшего мага.

***
С утра в резиденции Ордена Ворона царило походное настроение, так как большинство магов собирались отбыть в Нейменское ущелье, к гробнице Пожирателя Миров. Однако за завтраком Ээро объявил друзьям, что сегодня они отправляются в Бальмотовы пустоши.

– И что мы там будем делать, если Город явится «в срок восьмой третьего числа», а сегодня 31-е число седьмого срока? – спросил Лаури. – Территорию охранять?
– До Бальмотовых пустошей идти добрых два дня. Если выйдем сегодня, 2 августа будем на месте. Мало ли еще, что в дороге случится. Лучше уж не рисковать, – ответил Ээро и смачно захрустел ореховым печеньем.
– Идти?! Два дня?! – Аки поперхнулся кофе. – Мы что пешком туда будем идти?
– К Призраку можно только своим ходом. Никакая магия не приблизит нас к Городу ни на шаг.
– Пешком… как гребанные хоббиты… – не мог смириться Аки. – В мире магии и пространственно-временных коридоров…

Путешествие проходило на удивление легко и спокойно. На всякий случай Лаури «скопировал» карту, хранящуюся в его голове, и поделился со всеми еще перед выходом. Они не забывали об охранной магии, но, казалось, никто и не думал на них нападать. То, что во вражеском лагере напрочь потеряли интерес к Хранителям, не ранило их гордость, но настораживало. Какой неведомой мощью обладает противник? Не получится ли так, что в решающей битве они выйдут с деревянными копьями против танков? Тем более рано утром в Орден пришло сообщение из Инквизиции. Перебежчик Норимор ночью заявился к брату с уговорами присоединиться к Сфоресса пока не поздно, ибо сопротивление равносильно самоубийству. Но, разумеется, Норимор-младший, как и остальные инквизиторы, скорее умрут, чем нарушат клятву…

А противникам Сфоресса было о чем беспокоиться, ибо за спиной главы Ордена Волка находился такой себе неприметный Гилберт Флай. Как Сфоресса был одержим могуществом, так Флай был одержим исследованиями. Ни один из них не добился бы ощутимого успеха поодиночке, но судьба свела двух неудачников 11 лет тому, и со временем этот союз лишь укрепился. Они идеально дополняли друг друга. Гилберт обладал пытливым умом гения, Дамиан – блестящими организаторскими способностями и
практической хваткой. Сфоресса не был создан для великих достижений в магии, Флай – для продвижения по карьерной лестнице. Однако высокие посты открывали новые возможности и для высокой магии…

Экспериментируя с пространством, Флай случайно оказался в измерении сорок три населенном рептилоидами Прайса. Данные отродья, обладающие интеллектом и магическими способностями, были по-быстрому изучены и описаны магистром Прайсом еще в 1756 году, но их магия была слишком слабой и примитивной, чтобы кого-то заинтересовать. Волшебники относились к ним почти также как к людям: как высокопросвещенные жители мегаполисов к диким племенам. Однако Гилберт Флай вник в местные обычаи
и обнаружил так называемый колдовской эргремор  – когда в случае нужды магическая сила всего племени концентрировалась в одном представителе. Это был, как правило, вождь или шаман и, таким образом, он достигал уровня силы высшего мага Тридевятого. Разумеется, Флай не мог не задуматься о мощи, которую получил бы избранный, если бы в создании  эргремора участвовали, скажем, 30 высших магов. Ведь это было бы совсем не то, когда те же 30 магов творили бы одно заклятие вместе. Эргремор не просто суммировал, а увеличивал вложенную в него силу почти в 9 раз. Это открывало сказочные возможности для избранного, но где найти волшебников, готовых подарить свою силу во временное пользование? Эргремор требовал если не фанатичной веры в своего вождя, то, по крайней мере, добровольного участия. Однако эта идея сильно зацепила Дамиана Сфоресса, он заверил соратника, что уж добровольцами его обеспечит, начать-то можно и с пяти, главное – грамотно провести сам ритуал.
Успешные эксперименты повели к следующим успехам и головокружению от оных. Сфоресса понял, что власти над одним миром ему маловато, Флай хотел создавать доселе невиданные новые миры. А в Нейменском ущелье пропадала без дела неслыханная мощь, только потому, что в природе не существовали маги способные с нею совладать… До этого времени…
***

– Куда мы отправляемся? – спросила Линн.
– Куда захочешь, выбор за тобой: любое измерение, любая страна… Но сначала нам нужно вернуться в Тридевятое.
– Зачем? Я туда не хочу.
– Этот камешек нужно вернуть на место. – Вил подбросил на ладони черный бриллиант. – Разве ты не чувствуешь? Он просится домой. Пока он с нами покоя нам не будет.
Линн забрала у него камень, полюбовалась искрами, рождающимися и тающими меж его граней, и …выбросила в окно.
– Вот и все дела. Кто найдет, тот его домой и доставит.
Вил рассмеялся.
– Интересный способ решать проблемы.
– Главное – действенный.
– Не в этот раз. Ты завершила обряд, вы «кровно» связаны. Я разделил вас, но не разрушил эту связь. Черная Звезда так легко не отпустит… Ни тебя… ни меня. Лет 10 тому я заполучил этот камень эм... не совсем законным путем и использовал для создания
тривиума*. Я знал, что это кривер**. Но соблазнился его силой и рискнул…  Тривиум был успешен, все кристаллы были уничтожены… И вот, он ко мне вернулся, чуть не убив тебя… Так что я собираюсь стать дивно законопослушным магом… А почему ты не хочешь возвращаться? Из-за Инквизиции?
– Просто не хочу… Черт! – Линн достала из правого кармана только что выброшенный амулет…
– С инквизиторами договориться проще, чем с этим камушком, – усмехнулся Вил. – Не бойся, мы со всем справимся.
– А кто сказал, что я боюсь?
Дагонорт собрался было прочесть лекцию о пользе страха в жизни волшебников, но вовремя спохватился. Он поместил кривер в углубление на своем перстне, серебряный паук, украшающий перстень переполз на камень и расправил лапки, удерживая кристалл и частично нейтрализуя его силу.

* тривиум – колдовской ритуал для обретения высшей силы. В тривиуме, помимо всего прочего, используются три магических кристалла. Такой способ некоторые маги считают варварским, поскольку кристаллы уничтожаются полностью, а полученная сила не становится частной собственностью, ею можно воспользоваться только раз.
** кривер – (в просторечье – бумеранг, феникс) магический кристалл класса А. Считается вечным, поскольку спустя годы способен возродиться из собственной пылинки. Кривер преследует причинившего ему моральный ущерб волшебника вплоть до смерти оного. Ну, или пока воля кривера не будет исполнена.
***

Ээро заявил, что они используют максимум 10% возможностей, данных им как Хранителям, и повадился читать лекции для повышения квалификации не только на привалах, но и в пути. И хотя Аки пару раз «пророчил», что «убьет лектора Хейнонена», он также говорил, как им всем «повезло, что у них есть Эрка». Если во имя сохранения жизни вообще им предстоит битва не на жизнь, а на смерть, нужно быть готовыми на все 100%. Надеялись и на Призрачный Город, раз уж сами Руны Судьбы отправили туда…

Город-Призрак становился реальностью раз в тысячу лет, не придерживаясь  четкого графика: мог и на столетье опоздать или на столько же заявиться раньше срока. В любом случае Город являлся ВОВРЕМЯ, чтобы выровнять баланс между вечно противоборствующими началами. Призрак наделял прошедших через его ворота  небывалой магической силой, но мог и ...уничтожить. В его стенах великие маги были так же уязвимы, как и новички, здесь не действовала никакая посторонняя магия, потому что Город сам являлся первородной магией. Он выявлял суть любого существа и единолично решал: одарить, наказать или вытряхнуть за ворота ни с чем, но с миром. Однако войти в Призрачный Город мечтали многие, вычисляли время и место «прибытия», даже путешествовали во времени стремясь поймать самую яркую магическую легенду Тридевятого.

В сфере «тайных знаний» существовало множество пособий и инструкций, призванных помочь найти Город-Призрак. Эти советы, как и все остальные  советы всех миров, делились на три категории: полезные, бесполезные и вредительские, а выяснять, что есть что волшебникам приходилось на собственной шкуре. Но, тем не менее, имелась информация, из которой можно было извлечь пользу. А вот то, что происходило за стенами Призрака, описывалось всего парой скупых фраз. Было известно, что Город – фактически мираж, но перестает быть маревом, для тех, кого он принял гостеприимно. Он таил в своих недрах невероятные артефакты, которые невозможно было заполучить, действуя по заранее составленному плану. «Если ты сможешь войти в Призрачный Город, то, что твое, само тебя найдет» - загадочно выражалась легенда. На все про все давалось три часа. И как бы вам не хотелось побродить по пропитанным магией закоулкам подольше, следовало покинуть Призрак до того, как истечет это время…
Утро третьего августа четверо Хранителей встретили в долине Корби-Ноор, расположенной на восток от Бальмотовых пустошей. Все пребывали в приподнятом настроении, ожидая часа икс. Нежная зелень долины, местами разукрашенная цветочным принтом, была залита серебристым туманом. Не хватало разве что звуков фанфар, когда средь природной красы сверкнули молочной белизной зубчатые крепостные стены, а над ними выросли башенки и купола Призрачного Города. А через мгновенье (33 секунды, если вы хотите точности) прекрасное виденье …растаяло, оставив лишь слабые «стеклянные» контуры.
– «Если ты сможешь войти в Призрачный Город» – процитировал Аки. – Как правильно сказано. Он же – практически невидимка!
– Оно и к лучшему, человеку недолго с ума сойти, когда вокруг него из воздуха вдруг вырастают дома, – заметил Паули.
– Эм.. а если кто не сможет выйти из Города через три часа? – спросил Лаури.
– Превратится в тыкву, – очаровательно улыбнулся Аки. – Правда, магистр?
– Пожелтеть не пожелтеет, но по сути – да, тот же овощ…
Ээро еще вчера научил всех пользоваться «таймером», имеющимся в черепной коробке каждого существа наделенного интеллектом. А также – посылать зов друг другу. ВопросЛаури был продиктован любопытством, а не страхом ошибиться во времени  и затеряться в Городе на веки вечные. Хотя все знали – если бы Призрак пожелал оставить их в качестве украшения, никто б не смог ему не помешать.

Прозрачность постепенно обретала цвет, форму и даже аромат. Город становился нормальным старинным городом, разве что без обитателей. Это означало, что «сканирование» завершено, их приняли. Поскольку в среде магов ходило упертое суеверие о том, что артефакты толпой не ищут, друзья разделились. Ээро и Паули двинулись исследовать восточную часть, Аки и Лаури пошли на запад. Цепко ширяя взглядом по сторонам, Аки находил время и поворчать, что так-то дела не делаются. Если бы у них были хотя бы намеки на то, что нужно искать… А то ходи тут как телок по пастбищу, жди пока что-то там само тебя отыщет. Лаури слушал в пол-уха, не признаваясь, что ему как раз, так и нравится: бродить практически бесцельно по этим улицам, где каждый булыжник пропитан магией и за каждой дверью тебя ждет личная Нарния. Потому что он был уверен: то, что случится в Городе с ними, не случалось ни с кем и никогда. Не оттого, что они какие-то особенные, просто Призрак – особое место, здесь у каждого своя история. Если бы не Сфоресса и это дурацкое ограничение во времени, он бы исходил Город вдоль и поперек, заглянул бы в каждое строение, погулял бы в каждом саду… А так да, Аки прав, нужно определяться со зданием. Тем более что ворон, изображенный на
большом витражном окне дома напротив, призывно взмахнул крылом. Или то оптическая иллюзия, так солнечные лучи заиграли на ярких стекляшках, окружающих строгую птицу?

Аки забраковал его выбор: ведь совсем рядом сиял серебром и позолотой дивный храм в китайском стиле, самая крутая магия наверняка там. Вот подошли б поближе, может и там какая-нибудь ворона помахала бы крыльями, раз ему нужна такая мотивация. Однако Лаури твердо вознамерился посетить выбранный дом «на минутку», с другом или без него. Аки потащился следом, милостиво выделив «на экскурсию» целых 15 минут. В доме они разделились, Аки пошел на второй этаж, заявив, что собирается поискать что-нибудь ценное, пока некоторые будут на ворон пялиться. Лаури не возражал. Ему уже казалось, что он ошибся. Это была обычная гостиная обычного дома. Ворон на окне был абсолютно неподвижен, как и полагалось изображению.

Солнечный свет тек через разноцветные стекла, выгодно освещая самый ценный из имеющихся здесь «экспонатов» – на кружевной
салфетке, которую могла б сплести его бабушка, стояла огромная чаша. Разумеется, Лаури ее сразу заметил, но не сразу понял, что чаша сделана из варгарда, то бишь ведьминого серебра. В природе варгарда не существовало, только искусные волшебники могли сотворить такое «серебро» с переливами всех цветов радуги, так как цветовая гамма полностью зависела от творца. В этом,
темном, словно прошедшем через адово пламя, серебре вспыхивали искры всех оттенков синего и зеленого. На дне чаши был изображен лик спящего божества, наделенного, помимо двух закрытых, третьим бодрствующим оком. Вокруг «портрета» плелась стилизованная руновязь. Лаури скорее угадал, чем прочитал несколько слов. Но этого оказалось достаточно, чтобы глаза бога открылись. Пламя, вырвавшееся из «металлических» зрачков ослепило и поглотило его, превратив в живой факел. Он закричал, хотя совсем не чувствовал боли. Это был скорее боевой клич, в котором звучало и торжество от рождения чего-то нового.

Пламя исчезло так же резво, как и появилось. Словно иголками покалывала «обожженная» кожа, но когда Лаури открыл глаза, он с удивлением убедился, что не только не потерял зрение, но может видеть гораздо лучше, чем прежде. А именно – то, чего не видел
прежде! Он мог видеть мельчайшие детали отдаленных предметов, а при желании и сквозь них...

В комнату с угрожающе-испуганным видом ворвался Аки. В правой руке он держал  старинный скипетр, формой напоминающий
бейсбольную биту. Оглядев комнату на предмет врагов, и не обнаружив таковых, Аки опустил «биту» и подошел к Лаури. Он шарахнулся от друга, как от черта и было видно, что ему с трудом удалось зафиксировать на лице выражение «та все нормально».
– Что со мной не так? Рога вроде не выросли, – ощупывая голову, сказал Лаури. – Неужели нимб сияет над головой?
– Ну, того… загорел ты малость… и глаза… э… черные. Полностью.
– В смысле, полностью?!
– Как в клипе на In the Shadows… И огонь вместо зрачков…– Аки заставил себя снова посмотреть Лаури в глаза. – Ой, теперь все нормально! Знаешь, так уже было, когда ты спасал меня от виселицы, глаза у тебя тоже были полностью черные, но тогда хоть без огня… А что случилось-то?

Лаури рассказал о нехитром приключении с варгардовой чашей. Аки рассмотрел творение магического искусства на расстоянии и вблизи. Повернув чашу так, чтобы божеский лик смотрел в противоположную от него сторону, даже потер, как Аладдин лампу, но разбудить загадочное божество второй раз не удалось.
Они покинули дом и направились к храму, который Аки облюбовал еще издали. Хранитель Хакала по-хозяйски прихватил с собой найденный скипетр, ибо очень удобная штуковина, если понадобится кого треснуть. Разумеется, сила Хранителя позволяла ему
крушить противника на расстоя

Вэлкам ту тридевятое

Wed, 06 Jul 2016 18:45:00 +0000

Смерть такого сильного волшебника, а заодно и его достижения в сфере просвещения получили широкую огласку. На этом деле не хило пропиарились и поднялись по служебной лестнице несколько инквизиторов, в то время как другие лишились высоких постов. Круговорот чинуш в природе не особо повлиял на судьбу учеников Мэггарда. В судебном разбирательстве они проходили исключительно как свидетели и, в качестве награды за вырванные годы, были переведены в лучшую столичную школу магии. В 18 лет Мелинда Уоррен вышла с отличным дипломом на вольные чародейские хлеба и, как все молодые маги, занялась накоплением силы. Она не мечтала стать сильнейшей ведьмой Тридевятого и властвовать над миром – затаенный детский
страх мотивировал стать сильнее возможных противников.
Просыпаясь, Линн чувствовала, что ее сила вернулась полностью, пульсирует в венах, жаждет выхода, как конь, застоявшийся в стойле. Она готова отстоять свою свободу, неважно насколько силен противник, она сделает все возможное, чтобы рабства в ее жизни больше не было. Третья рука наверняка помогла бы в этой праведной борьбе, но она-то – чужая! Как и дыхание за ее спиной. Стараясь не разбудить спящего, Линн выбралась из-под обнимавшей ее руки. Могла б и не стараться. Увлекшись просмотром сериала «Мелинда Уоррен: история ведьмы», Вил уснул всего час назад и просыпаться в ближайшее время не собирался. Спящий, с разметавшимися кудряхами, граф выглядел мило, даже трогательно, и не скажешь, что гад.
Ну, он сам напросился… Уснуть рядом с коллегой по цеху здравомыслящий волшебник мог только убедившись в смерти последней. И труп-то лучше сжечь, а прах развеять. У Линн было много вопросов, а ответы находились совсем рядом – в черепушке Арго. Ведьма небезосновательно считала себя профи в чтении чужих мозгов. Если люди были как открытые книги, то маги – как книги, запертые в сейфы. Подберешь отмычки, разгадаешь секретный код до приезда полиции – читай на здоровье.
Правда, здравый смысл настойчиво требовал сваливать, пока есть возможность. Раньше граф был как простой смертный, ни тени магической силы. В ее арсенале может и не найтись «отмычек» для волшебника, который смог полностью скрыть свою силу. Но не попробовать разведать, что задумал этот хамелеон она просто не могла. На «входе» Линн ожидал сюрпайз. Какие там хитрые замки с тайным кодом?! «Дверь» и шваброй-то никто не подпер – заходи, бери что хочешь. Как говорят поэты: «For you I open wide».
Это что, такая оригинальная ловушка? Впустить ее в свою голову, подкинуть для приманки какие-нибудь бесполезные мысли, а тем временем вытянуть то, что все еще не сумел считать? Ой, зря! Гениальная идея о том, как войти в реку чужих мыслей не
промочив ножки, осенила Линн, и она собиралась воплотить ее в режиме right now…

Его мысли… разумеется фейковые… невменяемо фейковые, потому что надо быть идиоткой, чтобы в это поверить… Когда вангуешь непроглядную темень, а тут отовсюду льется свет… не пронзительно-безжалостный свет ламп операционной, а мягкий, обволакивающий, темный… Когда все о тебе и все для тебя… Нет, Линн не смогла бы в это поверить… но внутри ее самой почему-то росла, ширилась лавина, сметая все преграды, заботливо построенные между ними судьбой…
В данный момент ее биографическая статистика волновала Линн меньше всего, но мы-то тут для строгой констатации фактов. За последние 15 лет Вил Дагонорт был первым существом гуманоидного типа, которое ей захотелось обнять. Так что фиг поймешь, от чего чувства зашкаливали: от новизны, силы, или их комбинации. Нежное прикосновение губ к губам не должно было его разбудить, но он выскользнул из объятий Морфея, почувствовав более желанные:
– Когда я проснусь, ты опять станешь злюкой, – не разлепив глаза, пожаловался на судьбу Дагонорт.
Однако дальнейшие нежности убеждали, что все деется наяву…

В тот день они много говорили, смеялись и плакали, но это были счастливые слезы. Процесс единения душ повлек за собой и единение тел. В этом все влюбленные стабильно банальны. Наши отличались разве что магической энергией, то бушевавшей, то мягко струящейся между ними. Если б все это перевести в электроэнергию, хватило бы на среднестатистическую столицу без гребанных веерных отключений. Хотя добро и так даром не пропало - высвободившуюся силу жадно поглотил Великий космос. Собственно для этого все и было задумано, а не для того чтобы двум людишкам, пусть и наделенным магическими способностями, было несказанно хорошо.

***
Счастливые часов не наблюдают, но персонал отеля «Корона» строго бдил дабы их постояльцы не находились в Межвременье больше пяти суток. В этих пяти сутках вмещались 20 обычных, а главная прелесть заключалась в том, что человек как бы и не замечал, что день и ночь длятся по 48 часов вместо положенных 12-ти. Организмы, как магов, так и простых смертных, притащенных магами в Межвременье, бодро функционировали. Но вот, если в ваших венах уже струился яд, убивающий в течении часа, то здешнее время давало вам почти четыре часа на поиск противоядия. И работа, которую требуется предоставить через пару часов (притом, что на ее выполнение нужно 7 часов), могла б быть сдана в указанный срок, если вы владеете искусством перемещения в пространстве и имеете специальный коридор, выданный Инквизицией. Ибо вернувшись домой вы с удивлением убедитесь, что прошло не семь часов, а все-таки два.
Этой природной аномалией и воспользовался Вилбург Дагонорт чтобы спасти бестолковую любовь всех своих жизней. Жаль, оставаться в Межвременье можно было только 5 дней - дальнейшее пребывание сулило неприятные в своей непредсказуемости последствия. Так что все посетители этого прелестного местечка были обязаны вернуться в свое измерение не меньше, чем на 14 местных суток перед следующим посещением. Эта ценная информация была объявлена «новобрачным» два (на всякий случай) раза. К тому ж Вилбургу это было известно уже более 70 лет.
Собираясь, Вил и Линн почти одновременно решили, что возвращаться в наш грешный мир с такими счастливыми фейсами как-то неэтично, да и чревато. Заметали следы с помощью магии, разумеется. Сияние в глазах выцвело, их лица стали классически скучны. Теперь для людей и волшебников они были обычной парой - надоевшие друг другу до тошноты, но связанные до поры-времени какими-то общими интересами. Тот особый свет, который излучают влюбленные глаза, как и дОлжно, существовал теперь только для двоих заинтересованных субъектов.
Даже досточтимые читатели не могли б сказать нашим героям: «Хватит ломать комедию! Мы все о вас знаем!»
Это ведь всего лишь …сказка. А как говаривал дядя Коля: «Сколько рыбы я переловил! Так ни одна, …ть, не заговорила человеческим голосом!»

***
Во внутреннем дворе резиденции Ордена Ворона Лаури и Аки приняли человеческий облик и осмотрелись. Их не встречали с почетным караулом как героев, но и не взяли под стражу как злостных нарушителей Арионского кодекса. Секунд 40 все было подозрительно тихо, а потом на них налетел Паули, пытаясь заграбастать в объятья обоих друзей за раз и расцеловать уже поочередно.
– Ну, все, все, поздоровались, – отпихивался от нежностей Аки. – Да оставь меня в покое, я не гей!
– Ты – придурок! – радовался Паули. – Живой придурок, хвала Богам!
– От тебя несет оборотнем, – поморщился Лаури. В Тридевятом его обоняние всегда усиливалось в несколько раз, что имело свои плюсы и минусы.
– Еще сегодня утром я был одним из них.
– Что-о-о?! – возмутился Аки. – Чтоб честный ворон да принимал мерзостную личину?! Что тут у вас творится вообще?
– Ты хотел сказать «у нас». Если вкратце, у нас все хреновей, чем когда-либо было.
– Умеешь ты подбодрить, спасибо. А где Ээро? Или он теперь слишком верховный магистр, чтоб спуститься с друзьями покалякать?
– Ему сейчас хуже чем всем нам – совет за советом. А между советами читает Руны Судьбы, – Паули невольно снизил голос до шепота.
– Он что сбрендил? Эту кровавую жуть страшно в руки взять!
– Ты сказал «читает»? – Лаури также говорил вполголоса. – Он может это читать? Он их понимает?
– Представь себе, да. Ну, не все, конечно, в основном.
– А…
– Так, все! С меня хватит и этой информации! – решительно заявил Аки. – Вы двое можете тут потолковать об этих рунах, а меня – накормить, напоить, в сауну сводить, спать уложить и раньше семи утра не будить. Иначе я за себя не ручаюсь. По легенде четвертый Хранитель самый неадекватный. Натворю вам тут делов в состоянии аффекта, мало не покажется.
– Пожалуй, Аки прав, – спохватился Паули. – Лучше я введу вас в курс дел с утра.
– И бережно. Моя психика и так расстроена, мотаться по Тридевятому, не ведая где ты и как сюда попал – тяжкое испытание.
– Так ты же сюда коридор и открыл. Лаури энергетическое поле втянуло автоматически.
– Я?! Не-не, я не мог. Это он без ума от этого мира, – Аки обвиняюще указал перстом на Лаури. – Только не я.
– Тем не менее, это был ты. Уж если кто открывает коридор в Тридевятое, тут всегда знают, кому принадлежит честь «открытия». Если этот субъект есть в базе данных, конечно.
– Вина мне! Пива… яду… чего-нибудь… – в свете последних событий Аки понял, что коньяк он пить больше не будет никогда. По ходу, этот напиток побуждал его творить чудеса, а ему было очень некомфортно в роли чудотворца.

***
Поутру Паули прояснил ситуацию, насколько это было возможно. Их пьяное явление в Тридевятом – дар провиденья, который сохранил жизнь всем четверым. Друзья облегченно переглянулись. Значит лекции от Ээро «нажрались как свиньи и нарушили кодекс в пункте таком-то и таком-то» и «за всю историю в этом мире еще не случались Хранители-алкоголики» отменяются. Но это был единственный светлый лучик в непроглядном мраке правды обрушившейся на их головы.
Тут мы просто обязаны проинформировать читателей кто такие Хранители вообще, чтоб аж прям писать с большой буквы. И начнем с легенды о сотворении Тридевятого и других измерений нашего многослойного мира.
Давным-давно от соития света и тьмы родились два брата-акробата – Кейнон да Аверхель. Поначалу жили мирно-ладно, отлично друг друга дополняли – один творил миры, другой их пожирал. Каждый новый мир получался прекрасней прежнего, но все они были обречены на одинаковую судьбу. И захотелось Кейнону-Создателю, чтоб его творения жили. Для этого нужно было всего ничего – придушить единоутробного брательника. Чего Кейнон сделать не мог т.к. обладал высокими моральными качествами. Он извратился (как все хорошие существа при нехороших обстоятельствах) и создал особый мир. Аверхель только «надкусил» новую «конфетку», как оказался запертым в ее недрах в состоянии магического анабиоза.

Но и Создатель должен был уйти, чтобы его создания жили. Часть души Творца живет в каждом, из созданных им миров и именно поэтому все эти миры существуют и по сей день. Притом, что населяющие их тупые созданья, наделенные якобы мозгом, предпринимают яростные попытки самоуничтожиться. И списывать собственную глупость на влияние мирно спящего Пожирателя Миров не стоит. Пока ключи от мавзолея Аверхеля находятся в руках четырех Хранителей, нет ему входа ни в одно из созданных его братом измерений.
Ключи (по легенде – частицы души Кейнона или свободные сгустки Изначальной Высшей Энергии, как предпочитают выражаться современные маги) сами находят своих Хранителей. И таятся в их душах до поры-времени. Как правило, смутного времени, когда
находятся идиоты, готовые нарушить мировой порядок с той или иной долбо…ской целью. Тогда Хранители обязаны стать щитом у мавзолея Пожирателя Миров, а находящейся в них четырех силы, по задумке, должно хватить на уничтожение
любого противника.

Хранить Хранителей и прочие тайны необходимые для мирового равновесия подвизался Ордена Ворона – древнейшая магическая организация Тридевятого. По легенде Орден основал сам КиКроу – предводитель Небесного Воинства, восседавший в свое время на плече Создателя. По той же легенде в особо трудные моменты члены Ордена даже могли получить помощь Небесного Воинства, но на это никто особо не рассчитывал. Правороны отошло от мирских дел так давно и так далеко, что считались современными магами скорее легендой, чем былью.
Четверо известных финских музыкантов именовавших себя The Rasmus искренне верили, что в одну группу их объединила любовь к музыке и родство душ, а не дивная сила, существовавшая за миллиарды лет до их рождения. И были абсолютно правы, до той поры пока под правдой не обнаружилась истина.
Истина явилась в особе сэра Рейнолда Кроуфильда, почетного магистра Ордена Ворона. Сэр Рейнолд был одарен природой разными талантами, в том числе: магическим и убеждения. Под его чутким руководством измерение девять и три девятых вошло в жизнь уже успешных, но скромных финских музыкантов. В разной степени. Басист так не по-детски проникся философией Ордена, что стал его магистром. Гитарист отнесся ко всему серьезно, но без фанатизма. Вокалист находил Орденские постулаты смертельно скучными и рвался в небо, проводя все свободное время в полетах, «бесцельных и бесполезных»(с). Драммер считал, что иногда побыть супер-героем прикольно – работенка не пыльная, ни к чему особо не обязывающая. Хранители, как и Британская королева – дань традициям. Хорошо подготовленные воины, коим не суждено когда-либо побывать в сражении. Кто ж захочет выпустить на свободу силу, расщепляющую все сущее на свободные атомы? Силу, которую нельзя
контролировать?
Так что Расмусовцы периодически интересно проводили время в новом мире. Изначальная Высшая Энергия, избравшая их души в качестве временного пристанища, давала парням особые способности вместо квартплаты. Но кому много дадено, с того
много и спросят…
Нечто поганое, но туманное вызревало в Тридевятом давно. Сильные маги ощущали эту смутную угрозу, предсказатели пророчили очередной конец света, а продавцы охранных амулетов получали потихоньку тройную прибыль. Когда власть над Орденом Волка окончательно перешла в цепкие лапы Дамиана Сфоресса, смутное стало явным, по крайней мере, для магистров высокой магии. Окрыленный новообретенной властью, Сфоресса перестал притворяться перед миром, который он все равно собирался принести в жертву во имя своего величия. Высшие чародейские круги Тридевятого были шокированы новостями, кои сыпались с эффектом домино: шпионы Ордена Волка были обнаружены во всех серьезных магических организациях, включая Инквизицию и Орден Ворона. Как мелкие сошки, так и очень высоко стоящие шпионы. Вчерашние соратники уже не знали, кто есть друг, кто враг и кому можно доверять вообще.
Что говорить, если предатели в Ордене Ворона едва не провернули преступление века. Ведь наших доблестных Хранителей в условленное время в пространственно-временном коридоре поджидали не менее доблестные киллеры. Благодаря древней охранной магии выследить Хранителей вне Тридевятого было невозможно, в самом же Тридевятом их невозможно было убить.* Зато на пути к месту службы, они представляли собой почти идеальные мишени…
Гениальный замысел испортили двое Хранителей, которые в нетрезвом виде самовольно влезли в Тридевятое за двенадцать, сука, часов до условленного времени. При этом, разумеется, обоим отшибло память и они вошли в новый мир как почти нормальные люди. Слабые проблески магической крутизны в мозгах посылали неясные сигналы друзьям и врагам, больше запутывая, чем помогая. Запаниковавший сэр Рейнолд Кроуфильд лично сопроводил в Тридевятое других Хранителей.

*уничтожить Хранителей можно было в так называемый Судный День, когда явится миру тот/те, кто пожелает отворить гробницу Аверхеля. Если сила соискателей превысит силу Хранителей, разумеется.

***
Когда басист The Rasmus и магистр Ордена Ворона вошел в комнату, с удивлением и тревогой на него уставились все, а том числе и Паули, хотя он видел друга всего день тому. Изменения в облике спокойного и жизнелюбивого Ээро Хейнонена были поразительны. Бледность и темные круги под глазами напоминали макияж на Хэллоуин. Казалось, все беды мира разом свалились на его плечи и он остается на ногах лишь благодаря магии. В руках Ээро держал увесистую книженцию в кожаном переплете. Кожа напоминала человеческую аж до тошноты…
Когда выяснилось, что Ээро не вестник скоропостижного апокалипсиса и у них есть время поговорить, все трое дружно озаботились состоянием здоровья магистра. Дела хреновые, но это ж не повод выматывать себя до предела. Главное: они вместе, живые, некоторые даже бодрые, глядишь, помаленьку и разрулят всё к хеппи-энду. И вообще, нефиг читать депрессивную литературу вроде Рун Судьбы. Древний фолиант раздражал всех, Аки и вовсе считал, что подобные реликвии следует уничтожать без сожалений…
– Как ты вообще можешь прикасаться к книге, сделанной из человеческой кожи?!
– Это не человеческая кожа, это не кожа вообще. Это синтетический материал. Ты – Хранитель, а не суеверная бабка. Тебе достаточно просто прикоснуться, чтобы понять.
Аки крайне неохотно коснулся фолианта, открыл, провел ладонью над страницами.
– Материал-то синтетический, даже не знаю, как это назвать, но это синтетический продукт. А вот кровь – настоящая, человеческая.
– И что? Маг-рунник пишет пророчество собственной кровью. Либо так, либо никак. Если бы Судьба явила Перо мне, я считал бы это высшей честью.
На лице Аки было ясно написано, что уж он не потратил бы ни капельки родного гемоглобина на какие-то сомнительные письмена. Но раз эта книженция – чистая синтетика, а кровь взята не от невинных жертв, а добровольно отдана фанатиками, то ладно, Аки Хакала и Руны Судьбы могут мирно сосуществовать в одной комнате.

– Нужно чтобы вы попробовали это прочесть, – Ээро обращался к Лаури и Аки.
– А Паули? – не спешил вчитываться Аки.
– Нет, – покачал головой Паули, – я даже не вижу буквы, только пустые страницы. Те, на которых что-то написано – темно-розоватые, чистые – светлей.
– Везунчик, – позавидовал Аки. – Ну, какие-то иероглифы я вижу. Но прочитать, извините, не смогу, даже для спасения моей драгоценной жизни.
Лаури посмотрел в любезно подсунутую чуть ли не под нос книгу, хмыкнул, пытливо изучил лица застывших в ожидании друзей, снова переместил взгляд в книгу, потом опять воззрился на френдов.
– Ну, вы – красавчики! Так натурально меня еще никто не разыгрывал!
– Прочитай, что видишь, – загробным потребовал Ээро.
– А то ты не знаешь! Сами ж эту поЕму и накорябали. Даже загримироваться не поленился! Ну, зна…
– Это РУНЫ СУДЬБЫ! Никто ничего не может там накорябать! Читай!
Лаури являл собой идеальную иллюстрацию к глаголу «офигеть». Либо мир сошел с ума, либо его друзья гениальные актеры. Нет, бля, он их слишком хорошо знает. Мир сошел с ума, а с сумасшедшими спорить бесполезно. И он прочитал:

Сотри улыбку, смерд, с лица,
Ты зришь знаменье пиздеца!
Через Верлибура осколки
Придет в сей мир в обличье волка
Из Акритании гонец.
Дано ему три года править
И подлостью себя прославить,
Вослед сему с эффектом «спец»
Грядет и сам Большой Пиздец!
Тьма, что прошла через века
Пожрет дебильного волкА,
А вместе с ним и все миры,
Что расцвели до той поры…
В конце печальном бытия
Не ощутите них…я:
Не будет времени для боли,
Не заморозит сердце страх,
Могучей повинуясь воле
Живое обернется в прах
За миг один…

Вэлкам ту тридевятое

Wed, 06 Jul 2016 18:19:00 +0000

Открывая новые свойства времени, пространства и материи, он заглянул и в свою судьбу  и нашел-таки ответ на вопрос «че.. кем сердце успокоится». Печаль заключалась в том, что жадно искомого субъекта не существовало в этом мире. Ни среди живых,
ни среди мертвых. И это была нехилая мотивация к путешествиям, по крайней мере, в ближние иные измерения. В конце концов, Вилбург обнаглел до того, что, используя метод Орниэлла, жил в семи измерениях, кои все желающие   могут обнаружить в нижеследующем списке:

1) 2-е измерение – Югорос Тау – знаменитый экстрасенс и предсказатель, спаситель нации, впоследствии – шарлатан, разыскиваемый тайным и явным сыском.
2)  5-е – Джонас ди Ливори – художник, принципиально рисовал лишь небо, что не помешало заработать приличные деньги и славу. Его «Смеющееся небо» вы найдете в списке 50 самых дорогих картин мира.
3) 7-е – Вилле Вало – певец и композитор, создатель так называемого love metal-а, как и предыдущий персонаж проявил принципиальность в выборе темы – пел преимущественно о любви и что-то там про крылья бабочки.
4) 11-е – Билл Билли-Бао – восходящая звезда дартдета (что-то типа кик-боксинга). Ни одного проигранного боя. Карьера завершилась, когда у спортсмена обнаружили способность подсознательно впитывать энергию противника.
5) 14-е – О-Ди ке-Тань – послушник ордена Восходящей Танцующей Луны, сидел в Богерских горах безвыездно без всякого карьерного роста.
6)  19-е – Торби Вакерс – нищий. Основное место заработка –Центральная Рыночная площадь Лигии. По непроверенным данным владелец игорного дома и двух борделей в районе южного порта.
7) 20-е – д`Армин Ла-Ваэль – наследный принц в`Ургады. Лишен титула и сослан в Западные Вересковые пустоши по причине плотной дружбы с герцогом д `Эрси Дю-Трио – вольнодумцем и чернокнижником.

Все эти персонажи, объединенные одной душой, шли разными путями к единой цели, но безрезультатно. Пока Торби Вакерс не обнаружил среди подаяния бумажку без денежных знаков. Просто у семилетней Мины не было денег, но было доброе сердечко и стишок из волшебной книжки, который помогал найти все что угодно, от заблудшего кота до древнего клада. Мина свято в это верила, но она давно знала магические строчки наизусть, а потому легко  поделилась с ближним.
Отчаянье ведет к поступкам, лежащим за гранью логики и здравого смысла. Так и наш герой повелся на глупый стишок магического фольклора, который учил, что найти можно, если ты знаешь и не знаешь, что ищешь, если хочешь и не хочешь отыскать, там, где магическая сила повсюду, но не в твоих руках.

Все знают о платформе девять и три четверти, но мало кто об измерении девять и три девятых, в обиходе – Тридевятое. Магия там сродни нашей преступности: живет и процветает, с ней борются и имитируют борьбу, поддерживают и проклинают. Но магия, как и мафия, бессмертна, на костры, как и в тюрьмы, попадают мелкие сошки, а то и вовсе лишенные магической силы, но имеющие нечто, чем не прочь завладеть добрые набожные люди. В Тридевятом случается черти-что и черти-кто. И каждый придурок, воспринимающий магический фольклор как руководство к действию, знает, что в качестве места действия Тридевятое подходит, как ничто другое.
То, что в этом прелестном мире придется жить без магической силы не вызывало у Дагонорта восторга. Но только так соблюдались все три условия в изысканном обрамлении из роз, лилий и человеческих черепов. Таким образом из Девятнадцатого исчез Торби Вакерс, а в Тридевятом появился Вильярд-Реджинальд-Арго, граф Валийский. Человек, напрочь лишенный магической силы, но обладающий аццким обаянием и ценной способностью использовать всех и вся в своих интересах.
Под этой довольной жизнью личиной, как и прежде, был упрятан Вил Дагонорт. Упрятан надежно, потому что ему предстояло обмануть не  Инквизицию*, а самого себя. Вил Дагонорт жаждал отыскать свою Аннабель.  Графу Арго даже в голову не пришло б искать какую-то бабу, прекрасные дамы сами его находили гораздо чаще, чем ему хотелось. Арго считал себя высшей ценностью, в мире не существовало ничего, что могло б заставить его поставить на кон свою жизнь. Дагонорт также не был склонен к суициду, но… Добровольно лишаясь магической силы, он был подобен воину без оружия – мог остаться в живых, только если противник его не обнаружит. Маг, лишенный магической силы, действительно становился «невидимым» для коллег по цеху. Иначе в образе простого смертного он не прожил бы и 5-ти минут – слишком легкая добыча, для тех, что не гнушаются «выпить» чужую силу, «замороженную», уже недоступную ее прежнему владельцу, но, тем не менее, неотделимую от него. Уничтожить человека много проще, чем мага, но простые люди обычно и не представляют для носителей силы интереса. Волшебники и люди ходят разными дорогами, неприятности у последних случаются, когда эти дороги пересекаются. Ну и, в конце концов, Инквизиция за бессмысленное истребление смертных по голове не погладит.
Таким образом, Дагонорт всего лишь рисковал умереть по причинам естественным для человека (пуля, яд, чума, веселая пирушка и т.д.), но не смертельными для мага. И, если бы какой-то волшебник ненавидел его настолько сильно, что не ленился следить за каждым его шагом, а в  случае
исчезновения, отправился бы на поиски. Чистая фигня, если учитывать, что на другой чаше весов – встреча с ТОЙ самой. Вил ни на секунду не сомневался, что даже в личине графа Валийского, он узнает свою суженную. И роковая встреча послужит катализатором для «возвращения» Вила Дагонорта – архисложный магический механизм запускал в действие обычный поцелуй.

Когда граф Арго возжелал допросить Мелинду Уоррен лично, он сам себе удивлялся: простолюдинка, ведьма, да и не в его
вкусе. Тем не менее, его тянуло к этой бабе, а граф не привык в чем-либо себе отказывать. Их губы встретились, что также было странно. По-пьяни Арго пару-тройку раз отлюбил простушек, но все было более прозаично, без лобызаний в уста. Мерзавка мало того, что не оценила  высокой чести, посмела удрать без его разрешения! С тех пор с графом начались странности - Вил Дагонорт медленно, но уверенно выбирался на волю.

*следует отметить, что в Тридевятом существовало две организации с таким названием. Одна (организованная людьми) занималась тупым уничтожением магов нулевого уровня и обычных человеков. Другая – Великая Магическая Инквизиция – бдила дабы волшебство использовалось в  рамках закона.

***
На площади была тьма народу, мрачный силуэт виселицы возвышался, господствовал над толпой. Значит, шоу будет невеселым, хотя кому как, что-то тут больно любят публичные казни. С другой стороны, у них ведь нет YouTube, а истину «Хлеба и зрелищ!» никто не отменял… Лаури мрачно подумал, что ему лучше убраться… Этот человек, по ходу,- преступник…
«Не факт, – возмутилась совесть, – тут кой-кого сжечь собирались практически из спортивного интереса!»
«И что с того? Ты погляди на эту толпу! Мы не можем спасать всех без разбору! Нам бы самим спастись», – заныл инстинкт самосохранения».
Но этот человек со связанными руками, он… он был Аки! Или кто-то жутко на него похожий… Лаури припомнил что ни «Мира», ни «Ове», ни «Вилле» его не узнали, да и неудивительно…
Черт, из-под просторной серой хламиды местного производства выглядывали джинсы и… Висельник пнул палача и с чувством выругался… на финском! Твою мать! Его спасать надо!
Лаури сбросил перо прямо на голову Аки, но тот и не собирался превращаться  в ворона.
«Давай же, дурак, чего ты медлишь?!» – психовал Лаури. Наблюдать, как твоему другу надевают петлю на шею – не самое приятное зрелище.
Потеряв всякое терпение, Лаури ринулся вниз. Должно быть, он был весьма страшен в праведном гневе, ибо палач поспешно ретировался с помоста и никто не решился ему помочь. Да и немой ужас в глазах Аки говорил, что целую толпу, жаждущую его смерти, он боится гораздо меньше, чем друга-спасителя.
Они поднялись в небо одновременно, только один – как нормальный ворон, другой – как депрессивный, сильно захворавший птыц. Поскольку на все его «вопросы» Аки отвечал молчанием и еще более нервным трепыханием крыльев, Лаури сделал вывод, что его либо не слышат, либо не понимают. Однако само наличие друга, живого и невредимого, наполняло сердце радостью и энтузиазмом.
Выбрав укромную подворотню, Лаури стал снижаться, Аки последовал его примеру. Он «приземлился» неумело, на пятую точку, не удержав равновесие на почему-то негнущихся ногах. Лицо Аки было бледно-серым. Лаури протянул другу руку, но тот оттолкнул его ладонь.
– И давно ты … это? Хотя  чего я спрашиваю, эти чертовы перья были всегда! – Аки  с ненавистью стряхнул с рукава вороново перо – Меня чуть не повесили!
«Вот и сказал бы простое человеческое спасибо тому, кто из петли вытащил», – подумал Лаури, но, видя состояние Аки, мудро удержал эту мысль при себе.
– Меня чуть не сожрал дракон!
– Драконы людей не едят.
– Пра-авда?! – взвился Аки, – А я, дурень, не знал! А тебя, умника, рядом не было, а то ты б поведал ему о счастье вегетарианства!
– Ты чего на меня орешь?! – не выдержал Лаури.
– Из благодарности! Большое спасибо за чудесную экскурсию «хрен-знает-куда»! Может тебе это нравится, ты ж у нас крутой… а меня уже за…ал такой экстрим! Я хочу домой. Сейчас.
Лаури понял, что его дружбан, как и он сам час назад, еще не «проявил» память. Какие ж слова подобрать, чтоб Аки поверил? Черт, альбом написать легче…

Лаури резко обернулся – он почувствовал движение за 15 секунд до того как она объявилась. Девушка в темно-зеленом платье воровато осмотрелась по сторонам и уставилась на него удивленно. Лаури решил, что особа, так лихо материализовавшаяся из воздуха орать «Колдуны!» не станет. Тем не менее, ему было неуютно от этого взгляда.
– Линн! – заорал Аки и рванул вперед как половозрелый олень в период гона.
«А только-то корчил из себя умирающего лебедя, …ть! Вот ведь жук! За сутки с чем-то в чужом мире, не понимая толком ничего, сумел зазнобу завести!», – Лаури ничего не оставалось, как пойти за другом. Чего-то он этой красотке не доверял и не собирался тактично способствовать уединению «парочки».
Девица бурной радости от встречи не выказывала. Вскинула руку и Аки встал как вкопанный, так и не воссоединившись с объектом страсти. Уставилась на него ведьмовскими глазюками. Средь бела дня порчу наводит, бесстыжая! И Лаури ничего не мог сделать, руки-ноги его не слушались, волны крика, застывшего в горле, казалось, кругами ширились по телу. Наконец-то она отвела глаза от бедняги Аки и посмотрела на Лаури. Как ни странно, стало легче.

– Вмешательство в память Хранителя… – зашипел Лаури, не перетруждая вновь обретенный голос.
– Я лишь устранила побочный эффект. Редкий, не зависящий от мага, и, кстати, безобидный побочный эффект. И когда я читала его память, он не был Хранителем. Все честно, по лицензии. Вы ни в чем не сможете меня обвинить. Только потеряете время.
«Ишь, какая заботливая, …ь!» – злился Лаури, но понимал, что она права. Поднимать шухер с Инквизицией из-за нечаянного приворота – тупо потерять время. Аки, ценитель прекрасного, мог втюриться в нее и по собственной инициативе. Лаури даже
понравилось, что девушка, не стала выкручиваться, дескать, я – красавица писанная, все влюбляются и без волшебства, а признала факт. Если она влезла в память Аки дня два назад, вмешательство было в рамках закона. Интересно, чего
искала? Тут уж она правду не скажет. Хотя, и так ясно – Город-Призрак не давал спокойно спать колдунам-авантюристам…
Так что разошлись мирно, в разные стороны.
– Слушай, нас ведь сюда не вызывали, – сказал Аки. – Как это мы умудрились-то, без коридора? Или ты слышал зов?
Ну, наконец-то! По ходу потеряв интерес к той ведьме, его друг и память «проявил», и способность мыслить рационально. Лаури тревожили те же мысли. В тот вечер он перебрал настолько, что услышал бы что-то, если б орали прямо в ухо в мегафон. Как их встретят в Ордене? Раньше они «прибывали» по специально созданному, защищенному коридору прямо в резиденцию. Ох, позорище! Хранители, которые едва себя смогли сохранить!
– Не слышал. И нам лучше попасть в резиденцию как можно быстрее.
Аки не спорил, два ворона синхронно поднялись в небо.

***
Начало было душевным:
       Порождения темноты
       Ищут то же, что ищешь ты,
       Прав побольше имея…

    Всю свою сознательную жизнь Мелинда Уоррен ловко балансировала между тьмой и светом, не доверяя никому кроме себя. Свет с тьмой вели непонятные ей игры, и девушка чувствовала себя марионеткой, которую обе стороны, если будет нужда, не задумываясь, используют в своих интересах. Два великие противоборствующие начала всегда договорятся меж собой, а человеческая жизнь одинаково ничтожна как для тьмы, так и для света. Вот сила – другое дело, она дает защиту, она не имеет окраса, пока не имеет хозяина. Так что «порождениям темноты» ничего не обломится за красивые темные глазки – права у них такие же, как и у нее.

…молния, чуждая нам
Небо разрежет напополам,
Ангел заплачет кровью,
Силу отыщешь там.
Только смерть за тобой по пятам
Вместе с любовью…

Вейрина метла! Ну, почему в этих рунах всегда такая хрень?! За свои 25 лет Линн не встретила ни одного ангела, ни смеющегося, ни плачущего. А тут, …ть, еще и кровью. Чертовы аллегории! Смерть идет за человеком с момента рождения, и ничего особенного в этом нет, чтоб специально выделять. Любовь, по ходу, приплели для рифмы… Тут Линн невольно вспомнила странные сновидения, которые стали ей являться в последнее время, но быстро «вымела» неконструктивное из головы.

…где теряются шесть дорог,
Не покой нашли, но чертог
Не простившие души.
В хладный мир порог
Наш Великий Бог
Тенью скрыл, не разрушив…

Эта часть нравилась Линн больше всего, ибо конкретика. «Порогов»-то было три на всё Тридевятое.  В «хладный мир» ведьма
хаживала гораздо чаще, чем ей хотелось. В том числе и с этого «порога». Она была уверена, что речь идет о заброшенном кладбище недалеко от Чертового обрыва. И через полчаса Линн благополучно объявилась в нужном месте. Денек выдался идеальным для пикника: солнце ярко светило, птицы щебетали, скромная полевая растительность цвела и пахла. Даже заросшее старое кладбище не несло ни мрака, ни трагизма, разве что светлую грусть.
Линн максимально настроилась на нужную ей «волну», но амулет не «звал» ёё.
«Ну, я не гордая, сама отыщу», – и ведьма бодро потопала к пристанищу «не простивших душ».
Небо полоснуло молнией, безмятежная лазурь треснула как театральные декорации. В образовавшемся проеме сверкнул грозовой тьмой чужой небосвод, ввергая в этот мир пару крылатых отродий. Лазурь быстренько «срослась», тьма убралась, а вот ее порождения остались. Эдакая помесь черного Дэрширского дракона и гарпии. Шикарная черная, отливавшая зеленью чешуя, кожистые наросты вместо волос… Линн, заглядевшись, едва успела выставить защитный блок. Струи зеленоватого пламени иссякли за полметра от ее головы, к ее ногам упали дымящиеся металлические стрелы. Что-то новенькое, для нападения в Тридевятом обычно использовали либо магию, либо оружие, не смешивая. Вторую атаку Линн аккуратно отбила в сторону атакующих. Охваченные пламенем «гарпии» завыли и, оставляя черный дымовой хвост, ринулись к земле.
Было даже обидно, что существа, которые так эффектно нападают, не позаботились о защите. Линн подошла осмотреть дымящиеся останки. Острая жалость неожиданно прожгла ее сердце. Жалость к этим существам, еще мгновенье назад так величественно парившим в небе, к себе, невольной убийце, к этому неправильному миру в целом…
Однако, скептическая часть ее души заявила Линн, что убийца, которая корчит из себя Белоснежку – тошнотворна. И если она не хочет осквернить останки любезных ее сердцу монстров блевотиной, пусть либо перестанет жевать сопли, либо отойдет в
сторонку.
Ведьма присела передохнуть на ступенях склепа и подскочила, как ужаленная, одновременно ставя защитный блок и механически вытирая шею. Опасности не наблюдалось никакой, на пальцах Линн была чужая кровь, темная, пахнущая болотной жижей. Она задрала голову и застыла с полуоткрытым ртом. По щеке мраморного ангела, украшавшего вход, текла кровавая слезинка. Правда, «слеза» начиналась не из глаза, а где-то с макушки, и ее происхождение было явно «гарпийским». Но, тем не менее, гребанные руны сбывались практически буквально! А если так…
Азарт охотника, который уже видит добычу, пульсировал в венах Линн. На склеп было наложено столько заклятий, что простой смертный никогда б не переступил его порог.  Магия, не привлекая лишнего внимания, обнаружилась лишь когда Линн попыталась войти. Со стороны это смотрелось презабавно: ведьма, вдруг вспомнившая об очень важных неотложных делах, круто развернулась, сбежала со ступеней и растворилась в воздухе. А через восемь минут явилась снова. С той только разницей, что исчезала рассеянная, а объявилась злая, разбавляющая заклятья отборной бранью. После неудачи Линн взялась за дело серьезно и ее «впустили». И все пошло как по маслу, заботливо разлитому Бог весть кем.
Пыль и тлен, царивший вокруг, не посмели тронуть лишь небольшой семиугольный «алтарь». Черный, с ослепляющими искрами на дне, камень уже звал ее, сияя мягким светом в окружении символов, которых Линн не знала. Но это заботило ее меньше всего. Ведьма схватила магический кристалл в загребущие рученьки и ничего – не отсохли, и даже крыша склепа не обрушилась на наглую голову.
Вдохновленная удачей, Линн решила довести обряд до конца прямо «у истоков». Ведьма закатала левый рукав, на предплечье поблескивала россыпь драгоценных камней, словно вросших в кожу: рубин, сапфир, изумруд и два бриллианта. Она поместила черный камень рядом с его светлыми братьями, накрыла ладонью и зашептала заклятие. Рассеянный мятный свет, выпорхнул из-под ее руки и пополз вверх и вниз по правильной спирали, расширяясь, опутывая Линн как вьюнок. В сердцевине этого сияния родились черные матовые нити, ведьма задрожала, зашипела от боли и убрала ладонь. Кожа вокруг черного камня была воспаленной, но теперь они стали одним целым, кристалл в тандеме со своими собратьями должен был служить Линн
верой и правдой, увеличивая ее силу в несколько раз. В будущем. На данный момент камень конкретно вытягивал силу из своей хозяйки. Это было замечательно и хреново одновременно. Замечательно, потому что таким образом  амулет показывал свою силу – чем больше впитает сейчас, тем больше отдаст потом, когда «приживется». Хреново, потому что сейчас Линн была легкой добычей даже для средненьких волшебников. А ведь видела – не простой камушек! Ведьма кляла себя за самонадеянность и молила Великую Вейру доставить ее, жадную дуру, домой в целости и сохранности.
Странные звуки (словно кто-то смешал птичьи трели со змеиным шипением) заставили Линн замереть на месте. По закону Великой Подлянки, у выхода о своем, о девичьем щебетали «погибшие» гарпии, в добром здравии, в количестве четырех штук! Она не убила, а только расплодила этих дивных монстров… Может, они, сука, как фениксы, восстают из того, что осталось после сожжения?! И дублируются заодно…
Затаив дыхание Линн отступила в темноту склепа. Ее сила убывала с каждой минутой. Этот камень даст ей мощь, о которой она и не мечтала! Только бы дожить до такого светлого будущего…
Ведьма отлично понимала, что сейчас ей не до сражений, тихо смыться – самое то. Сил на дальнее перемещение в пространстве не было, но до Чертового обрыва должно хватить. Линн не жаждала побывать в «хладном мире», но «порог» можно было и не переступать.
Тридевятое было уникально еще и тем, что в целостной материи измерения имелись прорехи в мир, который руны именовали «хладным». Там реально не было ни тепла, ни света. Ибо бесплотные обитатели этого мира не нуждались в оных. Мисфы были высшими существами, суетные людские заботы не интересовали их по умолчанию. Однако они хотели кушать.
Знающие люди утверждали, что мисфы существуют с начала мира. А Великий Творец создал людей им в пищу. Да, многоуважаемые цари природы, и наказ человечеству «Плодитесь и размножайтесь!» был дан оттого, что мисфы голодали. Бестелесные бедолаги могли удовлетворить свой голод такой же пищей. Человеческие чувства и эмоции стали истинным деликатесом для вечных странников. Говорят мисфам без разницы, что жратоньки – радость, злость, страх, любовь, ненависть, эйфорию. Но, как и нам, им хотелось поесть смачно, а не тупо набить желудок чем-то без вкуса, цвета и запаха. А посему, высшие добывая яркие эмоции и переживания, периодически ворошили человеческий муравейник. С разрешения еще более высоких сил, разумеется.
И если закон существует, всегда найдутся те, кто захочет обойти его сторонкой. Среди мисфов нашлись и обжоры, которым требовалось больше, чем разрешалось, и гурманы, которые нуждались в специфической пище. Таким образом, некоторые высшие пошли на прямой контакт с людьми и, для удобства, открыли порталы.  Чертовый обрыв был одним из них. Необъяснимый страх гнал простых смертных подальше от этого места, но притягивал тех, кто, понимая его причину, мог перебороть свой страх – волшебников всех мастей. Ибо за «еду» мисфы платили магической силой.
Пар, поднимающийся из глубин Чертового обрыва, надежно скрывал его недра. Хотя желающих любоваться сим чудом природы и не было. Примерно посредине скалы имелась небольшая пещера, которая однажды послужила Мелинде Уоррен убежищем и сейчас она собиралась воспользоваться ею снова. Пещера находилась в так называемой прослойке между измерениями. Ведьма могла покинуть этот мир, не входя в новый, оставаясь невидимой для обитателей обоих миров. И дождаться, когда новообретенный амулет перестанет измываться над своей законной хозяйкой да силушку даст небывалую…
Чириканье с элементами шипения приближалось – две гарпии таки решили исследовать склеп. Линн исчезла как раз в тот волнующий момент, когда в нее летел второй заряд зеленого пламени. По идее она должна была оказаться прямехонько в пещере над обрывом. Но в дело вмешался Вилбур Дагонорт.

Читатели с хорошей памятью еще не забыли, что вышеозначенный господин  после долгих поисков обрел свою вечную возлюбленную Аннабель в лице Мелинды Уоррен.
Это крутое ощущение - чувствовать любимого человека в реальном мире, а не в затертых высшими силами и временем воспоминаниях. Словно, теперь этот человек, огненным цветком распустившийся в сердце, течет в ваших венах, вдыхается вместе с воздухом. А призрачные нити, которыми вы были соединены всегда, не только материализовались, но и доросли до размера корабельных канатов.
Однако и печаль жевала сердце Дагонорта кривыми зубьями – притяжение не было взаимным. Линн не звала его, не шла ему навстречу, не отвечала на его зов. Симпатизирующие друг другу люди в таких случаях кидаются в обвинения, влюбленные ищут второй половинке оправдание, переживая за нее больше, чем за себя. Вил был уверен, что Линн находилась за такой непроницаемой стеной не по собственной инициативе, она НЕ МОГЛА ни разлюбить его, ни забыть. Имелось и доказательство тому – сила, которая помогла ему справиться с Грегором была не подарком свыше, ее дала Линн. Это не подлежало сомнению, голос и почерк человека можно подделать, магическая сила хранила индивидуальность мага намертво. Даже переходя к другому
волшебнику, она сохраняла кой-какие самобытные черты. Поэтому многие «чистокровные» маги не покушались на чужую силу – из чувства брезгливости, а не по доброте душевной.
Так что желание Дагонорта отыскать свою любимую как можно скорей питалось не только банальной жаждой влюбленного, но и стремлением защитить  от зла неведомого, пока она не вляпалась в еще более злобное зло. Несмотря на приличное расстояние между ними, Вил почти физически чувствовал  Линн и весь день стремился сократить это расстояние (желательно до 1-2 миллиметров). Как назло, его возлюбленная вела дико активный образ жизни, и угнаться за ней было не просто.

Объявившись на старом кладбище, Дагонорт первым делом нейтрализовал пару странных агрессивных созданий. Вторым – обратил внимание на местные архитектурные достопримечательности. Стены склепа, перед которым ошивались чешуйчатые, дрожали грозясь рухнуть и похоронить под обломками кой-кого ценного. Разумеется, Вил тут же заморозил колеблющуюся реальность. Не стерпев такого надругательства, пространственно-временной коридор, открытый в сторону Чертового обрыва выплюнул Линн пред светлые очи возлюбленного. И тут уже б, как говорится, совет да любовь – героиня красиво виснет на шее героя-спасителя, пухленькие амурчики  держат над их головами гирлянду из роз, скрепленную атласными лентами и серебряными сердечками…
Где-то так и было, но не в этой сказке. В нашей судьба вгоняет герою нож в сердце и проворачивает несколько раз. Образно говоря. Кому ж интересны трупы? Человек или маг, ты прикольный пока трепыхаешься…
Вил застыл, словно громом пораженный. Мало того, что Линн была прекрасна красотой свежеоткопанного трупа. Она смотрела на него как на врага ненавистного! Таким он, собственно, для нее и был. Это раньше (ведь неспроста!) он маскировался под обычного человека, ныне не скрывал свою силу, такой маг мог запросто отнять ее добычу. Да и она сама теперь была добычей, которой можно распорядиться как угодно, хоть в качестве ингредиента магического зелья. Ступор своего противника Линн списала, на рикошет его собственного заклятья и поспешила убраться, так быстро как могла. Коридора малость не хватило, он (шустрый, гад!) успел схватить ее за руку у самого Чертового обрыва. Ведьма вырвалась и, почти как феечка, полетела вниз. Дагонорт горько вздохнул и спрыгнул следом…
Линн мягко опустилась на импровизированную земную твердь «хладного мира», но не удержалась на ногах. И поняла, что ей уже не подняться, потому что она все-таки умирает. А на душе было …хорошо и спокойно. Впервые за многие годы ей не было страшно. Судьба дарила легкую, похожую на сон,  смерть, это дорогого стоит…
Ведьма почувствовала приближение мисфа. Они ей тоже теперь не страшны. Линн улыбнулась, пальцы ее правой руки автоматически сложились в кукиш. Вряд ли мисф понял это послание, но оставил ведьму в покое, видимо полудохлая и умиротворенная она была невкусной.
Почувствовав прикосновение теплокровного существа, Линн с трудом разлепила веки. Она увидела перепуганное лицо графа Арго. Явился за трофеем. Что ж, ей без разницы кому достанется убивший ее камень. Только теперь этот струхнувший чмырь дважды подумает, нужен ли ему такой дивный амулет.

***
Линн точно знала две вещи: 1) она умерла, 2) кто-то положил ей на лоб что-то влажное. Убрали и положили снова. Почему в этом гребанном мире покоя не бывает и покойникам?
Комната, в которой она находилась, была вполне обычной, а вот небо за окном ярко-сиреневого цвета. Линн не могла вспомнить, где она видела такое, да и облака, напоминавшие рыбью чешую добавляли некий сюр в реализм. В комнату вплыл Арго с высокой кружкой в руках. Неужто призраки тех, кого вы видели последними при жизни, будут беспокоить вас и в лучшем мире? Только теперь он был доволен, как кот наевшийся сливок, разве что не мурчал. Ведьма не понаслышке  знала, что довольные морды окружающих – плохой знак. Фиг знает, где она ныне, но явно не там, куда отправляются души, попрощавшиеся со своими телами. Пытаясь встать, она очень даже ощутила неподъемную тяжесть бренных телес, в которых обитал ее дух в
спокойно-рассеянном состоянии.

– Куда?! Даже не думай! – заорал Арго. В его голосе звенел праведный гнев матери, которая неделю выхаживала простуженное чадо, а теперь видит как оно, вырвавшись на волю жрет снег. – Лежи уже! Вот, выпей.
– Что это?
Питье завлекательно пахло мятой и малиной, первая мысль: «Таким еще не травили». Хотя, вряд ли он собирался ее убить… да и смысл спрашивать, если все равно не поверишь, что бы не ответил?  Но такие вопросы выскакивают сами по себе, когда к вашим губам подносят неведомый напиток.
– Зелье приворотное. Один глоток – и жить без меня не сможешь, – заверил Арго, пряча за ехидством обиду. Ее тотальное недоверие убивало, но не все сразу, раз уж эта бессовестная рядом, претензий к судьбе у него нет.

На вкус оно было абсолютно тошнотворным, но Линн выпила все снадобье, ни разу не морщась. Что это ведьма поняла с первого глотка и, надо отдать ему должное, целебное зелье было приготовлено толково, у нее получалось гораздо хуже. То, что граф, оказавшийся магом, ее спас да еще и лечит не вызывало у Линн ни малейшей благодарности. И не потому, что Мелинда Уоррен была бесчувственной сволочью. Она была ведьмой. Мэггард после встреч с мисфами тоже ее лечил, ухаживал как отец за любимой доченькой. А потом отводил обратно, и пытка повторялась снова. Они живились ее болью и страхом, а «учитель» получал магическую силу. Неведомо, на какие дивиденды рассчитывал Арго, но ее жизнь была ему выгодна. Никто никого не спасает по доброте душевной.
Линн чувствовала, что вот-вот уснет, зелье действовало. Сквозь сон, она слышала монотонные заклинания – все во благо ее здравия. Такая дивная забота не сулила ей ничего хорошего в будущем, но в настоящем под напевное бормотание Арго уютно засыпалось. Ей даже показалось, что он гладил ее волосы и коснулся щеки губами. Но это, разумеется, был уже сон. Линн иногда видела сны, не имеющие ничего общего с ее реальной жизнью. Просыпаясь, она не помнила ни того, что происходило, ни даже черты лица, человека который ей снился. Только ощущения, которые также стирались с пробуждением. В коротком промежутке между сном и явью жила другая Линн, с сердцем наполненным светом и нежностью. Слабый отголосок другой жизни, в этой таким чувствам места не было. Сердце ведьмы было выжженной ненавистью пустыней, залитой для верности толстым слоем бетона – не то, что нежные розы, даже самые неприхотливые сорняки не могли пустить там корни. Но шесть лет относительной свободы сделали свое дело. Видать бетон дал трещину. Потому что она не только не гнала, а пыталась удержать яркую вспышку несуществующего счастья между сном и реальностью.
Когда Линн уснула, Вил сменил повязку на ее левой руке. Рана на месте злополучного амулета затягивалась, хвала живучему ведьмовскому организму и его лекарскому мастерству. Правое запястье Линн было закрыто широким кожаным браслетом. Недолго думая Дагонорт расшнуровал браслет. То, что он увидел, не подняло его кудри дыбом, но, видит Мерлин, до этого было очень недалеко! На запястье горело клеймо с номером, ниже значилось, что данная особа является собственностью г-на Мэггарда Вышгородского. И «горело» в нашем случае не метафора. Буквы реально светились, будто ведьма сгорала изнутри, а надпись лишь делала кожу прозрачной.
Дагонорт считал, что никаких тайн между ними быть не может, а посему углубился в память Линн без малейших угрызений совести. Начав с того дня, когда Ференс Уоррен продал младшую дочь Мелинду господину Мэггарду Вышгородскому со всеми надлежащими формальностями. В договоре имелись подписи отца и матери, которые полностью лишались родительских прав, зато получали кругленькую сумму. Ференс на радостях целых три дня испытывал нечто похожее на родительскую любовь, а именно хвалил младшую дочь и ставил в пример своим остальным детям. Вообще-то он рассчитывал решить свои финансовые проблемы за счет старшей – красавицы Ровены. Младшую, дармоедку, еще кормить и кормить до возраста, когда она станет интересной богатым господам. Да еще неизвестно что вырастет из этого вечно хмурого заморыша. А тут, без особых хлопот, такой куш! Его жена всплакнула, как- никак родная дочь. Но с другой стороны, карточный долг мужа, долг чести, следовало оплатить немедля, иначе главу семьи грозились основательно покалечить. А девочку-то господин хороший не в бордель, в школу забирал. Правда, слухи о таких школах ходили страшные. Но видно на роду малышке так написано, даст Бог –
выживет…
Таким образом, покинув отчий дом в неполных семь лет, Линн больше не видела своих родственников. Поначалу не было возможности, потом желания. Первые четыре года школы были интересными и, в какой-то мере, счастливыми. Линн хорошо училась, не ведая чем чревата успеваемость в школе Мэггарда. А в одиннадцать лет учитель впервые отвел ее к мисфам. И сам же пожалел об этом: его собственность едва не откинула копытца, не отработав затраченных на нее средств и времени. Но мелкая ведьма оказалась живучей и с тех пор такие походы стали регулярными с трехмесячными перерывами на реабилитацию. Никто из учеников Мэггарда не выдерживал такой режим больше шести лет, Мелинда Уоррен также не побила данный рекорд. В канун ее пятнадцатилетия школа сгорела (по счастливому совпадению) вместе с г-ном Вышгородским. Да в таком яром пламени, что и косточек не осталось.

Вэлкам ту тридевятое

Wed, 06 Jul 2016 16:55:00 +0000

Магия бывает разная: черная, белая, красная…

Утро настойчиво влезало в сон Лаури щебетом пернатых собратьев, свежим дуновением ветра. Значит, Паула уже проснулась и открыла окно. Голова была непривычно легкой: «Вот что значит трезвый образ жизни!» - похвалил себя Лаури. Однако память
услужливо развернула пред ним панораму вчерашнего вечера: он, Аки и коньяк. Коньяку было мало, они заказали еще. И еще… А что было делать?! Аки был весь в трагедии, таким Лаури видел друга впервые. Его бросила девушка, видимо, та еще
змеюка, правда, до вчерашнего вечера Лаури и не подозревал о ее существовании, но раз довела человека до такого состояния…
«Ведьма она, ведьма! - твердил бедный Аки, - Печенью чую, она что-то со мной сделала!»  И Лаури поддерживал друга, жалуясь также и на свою горькую судьбину: Паула из него веревки вьет, даже канаты…
Лаури почувствовал себя жутко виноватым и осторожно открыл правый глаз. Задорные лучики утреннего солнца пробивались сквозь листву… Чего?! Юленен порывисто сел, треснувшись о ствол векового дуба, под которым и изволили почивать вокалист The Rasmus сей ночью.
«Как я объясню все Пауле?!» - встревожилась совесть.
«Скажу, что был…» - засуетилась фантазия.
«А где я был?» - занервничала память.
«Не хочу никого напрягать, но вопрос «А где это я?!» гораздо уместнее» - включился в дискуссию разум.
Лаури огляделся на местности, механически потирая ушиб. Он находился на поляне, живописно окаймленной дубами, елями и прочей древесиной. Узкая тропинка петляла в траве и терялась в лесу. Местность была незнакомой, не финской, не… черт, совсем как в книжке сказок, которую он купил для Юлиуса! Паула еще забраковала его покупку…

«Я сплю, все это мне снится! – догадался Лаури. - А что, спокойный такой сон, умиротворенный».
            Everything is still and calm
            In the dead of night

Right before for the fight.

А файт будет, ох будет, он ведь клятвенно пообещал Пауле не пить ВАЩЕ и нате вам, неделю не продержался!

Юленен загрустил, рука привычно обнаружила в кармане пачку сигарет. Выкурив пару сигарет,  Лаури подумал, что можно б уже
было и проснуться. Сон был крайне реалистичен: цвета, звуки, запахи… но скучным. Деятельной натуре Лаури не хватало экшена.
«Но ведь это мой собственный  сон, чего захочу, то и заморочу».

Лаури припомнил, что на следующей странице в той книжке был замок, сказочно-аккуратненький, с девятью башнями и пошел по тропинке навстречу приключениям или пробуждению, хоть чему-нибудь.Вдоль тропки росли какие-то лиловые цветы с приятным запахом, он уже наклонился, чтоб собрать букет для Паулы, но вовремя спохватился, что это -   всего лишь сон. Красотень вокруг навевала мысли о пикнике, выбраться с Паулой и Юлиусом в какое-нибудь тихое местечко вродь этого…
«Заодно и помиримся», - размечтался  Лаури.

Резкий нечеловеческий крик мгновенно вывел его из мечтательного состояния. Крик повторился. И снова.Лаури ринулся
вперед, не раздумывая какая такая животина могла б издавать эти звуки, в них явно слышалась боль и он был полон решимости разобраться с мерзавцем, творившем беззаконие в его собственном сне.

Небольшой дракон метался в грубо сколоченной клетке, детеныш, который уже вышел из-под опеки родителей, но еще не научился изрыгать пламя. Крестьяне, довольные таким уловом, развлекались тем, что кололи зверю бока самодельными копьями. Рыжий верзила с самодовольством дауна на плоской морде норовил попасть в свежую рану на правом боку: тогда животное кричало пронзительней.
– Уроды! Прекратили это! Немедленно! – Лаури сам испугался своего голоса. «Не доведи Господи заорать так на концерте», – мелькнула мысль. Однако это возымело действие, привыкшие к повиновению крестьяне стушевались и быстренько отвесили Лаврентию поклоны с надлежащим риспектом.
– Дак ведь это дракон, барин! Вредительская животная, почитай одни убытки с няго, – робко объяснял старший.
– Открывай клетку! Живо! – Лаури понимал, что его козырь – внезапность и решил не дожидаться, когда мужики додумаются повернуть вилы да копья в сторону доблестного спасателя драконов.
– Скотину жрет, посевы жжет, вредительская животная, – бормотал крестьянин, но клетку отпирал.
Дракон взмыл в небо, не веря своему счастью, пять пар глаз проводили его с пронзительным сожалением, так  жлоб смотрит на
стодолларовую банкноту, уплывающую в чужой кошелек. Потом эти ж глаза уставились на Лаури с явным неодобрением: весь смысл содеянного добрался до серого вещества в крепко сбитых, стриженных «под горшок» головах. Медленно, но уверено крестьяне окружали пришельца, бормоча, что чудной-то барин: драконов отпускат, одежка нездешняя, да и, прости Господи, черная вся! Шпион, по всему видать, или колдун…

– Колдун, батя, – сипел рыжий в  ухо старшему с такой же рыжей бородой. – За колдуна, чай, больше дадут, и на сожжение охота
посмотреть.
Это было последнее, что слышал Лаури, удар дубиной сзади лишил его возможности созерцать и воспринимать этот странный мир. Мир сна?

Лаури с трудом открыл глаза и закрыл снова, солнце слепило. Он, связанный по рукам и ногам, трясся в крестьянской телеге, ибо дорога, по которой его везли, была щедро снабжена ухабами. Голова гудела, как после хорошей пьянки. Стоп, так ведь вчера
попойка и была! А потом он ПРОСНУЛСЯ в дурацком сне, хех, свежий и бодрый. А то, что голова болит – хороший знак, именно хороший, потому, что эта иллюзия уже несла в себе что-то тревожное и поганое. Сейчас он проснется с жуткой головной болью, но зато в своей квартире…
Лаури НЕ ПРОСНУЛСЯ, ни «сейчас», ни через час, насколько он мог судить о времени. Он пытался объяснить себе происходящее и наработал три версии, одна другой краше. Первая, наиболее оптимистическая, гласила: «Это – сон.» Да, странный, да, сверх меры реалистический и детализированный. Да, в других своих кошмарах ему не доводилось «просыпаться» и эти ж кошмары анализировать. Плевать! Это – сон. Он  проснется и все станет на свои места.
Или это, бля, коматозный сон?!
Согласно второй версии он сошел с ума. Да, вот так вот, тихо и оригинально. Обычно людям зеленые черты мерещатся, а ему – зеленые драконы… Мужики – это персонал дурдома, а связали его оттого, что буйным стал – все логично.
«Что-то у меня больно крутая логика, как для психа!» – думал Лаури.
Третья версия была самой интересной: он, прости Господи, попал в другой мир, в иное измерение…
И вторая версия взахлеб ржала над третьей…
Пока эти ценные мысли будоражили мозг, тело совсем затекло и Лаури попытался улечься поудобнее.
Его активность заметили.
– Шо, очухался? – радостно поинтересовался рыжий верзила и дружески двинул его в плечо. Видимо, желая развлечь Лаури, он принялся описывать, как тепло встречают колдунов в графском замке: просторный подвал, оригинальные инструменты для пыток…
Лаури подумал, что, пожалуй, уже можно начинать бояться, ведь если он испугается достаточно сильно – он таки проснется. Но нет…
« Или я ох..ительно смелый, или я не сплю!» – устало подытожил Лаврентий.

***
Вильярд-Реджинальд-Арго, граф Валийский, красиво ностальгировали в своих покоях, потягивая вино, попеременно размышляя о бренном и возвышенном. Темноокая Мелинда, местная ведьма, была причиной его светлой грусти. Граф возжелал лично допросить ее в своей спальне, на предмет участия в бесовских шабашах, разумеется. Однако бессовестная простолюдинка не оценила оказанной ей высокой чести. Арго был зол и растерян. Многие знатные дамы повыдергивали б волосы друг дружке за право оказаться в его постели! А эта маленькая мерзавка… залепила пощечину и смылась!
Противоречивые чувства мучили графа. Кровь благородных предков вопила: «Ведьму на костер!» Однако Арго представлял Мелинду не в дыму и  пламени, а… в кожаном корсете, ажурных чулках, руки связаны за спиной грубой веревкой…
В дверь робко постучали.
– Нижайше прошу прощения, Ваша Светлость…
– Входи! – гаркнул граф. – Ну?!
– Крестьяне, Ваша Светлость. Колдуна поймали.
– Митч, какое мне дело до колдунов?! – глаза графа сузились и слуга, и без того нескладный, вовсе скорежился под этим взглядом.
– Так Ваша Светлость сами…
– Здесь кто-нибудь хоть что-нибудь может сделать БЕЗ Моей Светлости?! Я с вами скоро дрова для костров буду лично таскать! Инквизитор за что жалованье получает?!
– Так при смерти они, инквизитор-то наш. А Ваша Светлость велели…
–Тебе велели докладывать об одной КОНКРЕТНОЙ ведьме, Мелинде, чтоб ее… Ты чувствуешь разницу между колдуном и ведьмой?!
– Дак какая ж там разница, Ваша Светлость? Все едино – бесовское отродье, – Митч набожно перекрестился.
Арго с грустью осознал, что решить все самому будет проще и быстрее, и оторвал свою сиятельнейшую задницу от кресла.

***
Вблизи замок оказался не таким совершенным, но по-любому  внушал уважение. Лаури вертел головой по сторонам: на экскурсии такого не увидишь! Толпа слуг копошилась в житейских заботах. На него глядели по-разному: кто с ненавистью и страхом, кто с любопытством, смешанным с сочувствием.
В его иллюзии обнаружилась новая заморочка: Лаури видел знакомые лица! Мимо него прошла горничная, как две капли воды похожая на Миру, а кузнец, чинящий карету, был не кто иной, как Ове Лингвалл! Правда, вышеупомянутые личности Лаури не признали, а главный сюрпрайз ждал, как оказалось, впереди. Сперва голос, гремевший негодованием где-то совсем рядом, показался ему жутко знакомым, потом он увидел его обладателя. Дурацкий или, пардон, соответствующий эпохе, темно-бордовый камзол, на физиономии – царственное величие.
– Вилле, – ахнул Лаури.
Крестьяне низко поклонились (нежными тумаками заставили поклониться и его), видать, старичок Виль тут важная персона.

Граф грозно зыркнул на колдуна, которому мигом расхотелось кричать: «Вилле, старина, это ж  я, Лаури!» Далее Их Светлость целых две минуты слушали рассказ деревенского старосты о доблести его верных подданных при поимке злостного чародея. Во время этого красочного рассказа граф, подобно великому Цезарю, нашел вдруг решение более важной проблемы, а потому поспешил разобраться с этой, мелочной. Крестьянам – вознаграждение, колдуна – на костер после полудня. Тем более что все уже и готово – инквизитор, будучи во здравии, назначил сожжение сбежавшей ведьмы как раз на сегодня.
Митч действовал на свой страх и риск, иногда граф награждал его за толковые напоминания, но чаще наказывал:

– А как же дознание, Ваша Светлость? По закону колдун должен утвердиться в вине своей.
– А что, Митч, – весело заметил Арго, – у нас бывало, что кто-то не утверждался?
– Не, никогда не бывало-с. Мастерски они дознания проводят, инквизитор-то наш. Только хворь у них неведома…
– То-то и оно! – граф был явно в духе. – А посему благоразумно должны мы тратить время, отпущенное Господом нашим для трудов праведных во славу Его! И ни к чему нам дознания, ибо и так вижу я на этой мерзкой грязной роже печать сатанинскую!
«На себя посмотри!» – мысленно огрызнулся Лаури. С другой стороны, сие пафосное чмо освобождало его от кошмарной участи испробовать мастерство  этих варваров в пытках. А до полудня еще время есть.

***
Вода была прохладной и приятной на вкус, как минералка без газа, а свежий хлеб домашней выпечки оказался просто восхитительным. Правда, это было все, что любезно предоставили Лаури в качестве обеда, который являлся по совместительству и завтраком. И на том спасибо. Узник с аппетитом похрустывал ароматной горбушкой и прикидывал план побега. Крошечное окошко с решеткой не вселяло никаких надежд. Мысль оглушить стражника оставалась пока в рабочих идеях. Однако его доблестный страж входить в камеру не спешил и на все вопли Лаури отвечал мудрым молчанием. Далее Лаури терпеливо обшарил стены своей камеры, но никаких тайных ходов или хотя бы пошатывающихся кирпичей не обнаружил. Правда, было нечто необычное, но совершенно бесполезное: на одной стене были аккуратно выбиты контуры прямоугольника в человеческий рост.
«Как дверь», – подумал Лаури.
Чувствуя себя полным идиотом, он даже попытался толкнуть эту «дверь», навалился всем телом – камень, естественно, не поддавался. Лаури присел на скамейку, если это – безумие, то он довольно плотно вжился в образ… «Дверь» манила его, слабо светилась в полумраке камеры. Лаури закрыл глаза.
«Открой ее, ее УЖЕ открывали», – четко отпечаталось у него в голове. Лаури действовал как на автопилоте. Подошел, рука коснулась холодного камня, рука излучала тепло и передавала его, все сомнения отступили, он ЗНАЛ, что откроет, только потому, что ему это НУЖНО, это вовсе не сложно… Теплый воздух тек меж его пальцев, рука двинулась вперед …сквозь камень.
Почему он слышит металлический скрежет? Лаури отбросило на середину камеры, его подхватили под руки и потащили по темному коридору. Он был слаб как ребенок, недавняя мысль продемонстрировать «этим варварам» пару приемов джиу-джитсу казалась смешной. Лаури улыбнулся.
«Твою мать! Его на костер тащат, а он лыбится!» – завопил кто-то в мозгу. Не Лаури. На какой-то момент он почувствовал себя всемогущим, ведь если бы не вошли стражники… Он восторженно думал о том, что смог открыть портал, РАНЬШЕ не умел, а теперь получилось… Это когда ж было это «раньше»?! Голова жутко заболела, словно отказываясь выдавать информацию, которая может разрушить все…

Граф произнес речь, короткую, но пламенную. По всему выходило, что действуют исключительно ради его, Лаури Юленена, блага. Ему, аццкому отродью, от чистого сердца, безвозмездно предоставляют священный огонь, дабы очистить душу его грешную.
Из говорка простого люда Лаури также узнал, что «очистительные» костры – это не какой-то там хворост, а целое искусство. Иногда особо раскаявшейся нечисти милосердно позволялось задохнуться в дыму, но это не его случай. И дрова, как оказалось, не всегда сухие: добавляют и сырые, чтоб медленно, чтоб вовсю насладиться воплями кающегося грешника, чтоб другим
неповадно было, и это – как раз для него.

«Man dies like a butterfly, life burns from the touch of the reaper…» – тупо вертелось в голове. В небе насмешливо прокаркал ворон.  Огонь вспыхнул и неспешно пополз вверх. Дела принимали совсем нехороший оборот. И было  видение в этом преддверии ада: на фоне безмятежно-голубого неба Лаури увидел Паулу с Юлиусом на руках. Они улыбались ему освещенные полуденным
солнцем…
«Как Мадонна…» – обалдело подумал Лаури.
Однако ситуация накалялась, как и воздух, который обжигал его легкие. Пламя практически лизало его дизайнерскую обувку! И
Лаури поверил в серьезность происходящего! Страх, дикий животный ужас обуял его. Он закричал, изо всех сил напрягая мышцы, пытаясь разорвать сковывающие его веревки. Что-то почти невесомое коснулось его лба, веревки ослабли, нет,
сползли! Он услышал зачарованный вздох толпы, увидел, как пламя ползет по столбу с повисшими на нем веревками…
Граф чуть дрожащей рукой прикрыл отвисшую челюсть, народ зашумел, многие крестились, провожая глазами обернувшегося
вороном колдуна.
Лаури не понимал как освободился, каким образом его тело так ловко модифицировалось в таких ускоренных темпах, но он
был вороном и летел вот, как и полагается пернатому. Мысли очумело метались в голове, толку-то – ничего проясняющего ситуацию не находилось. Графский замок остался позади, мирная равнина с перелесками и, вроде бы, полное отсутствие
людей расслабляли.
«Вот интересно, а я ПРАВИЛЬНО лечу? И откуда я знаю как махать этими крыльями?!» – от таких мыслей он камнем ринулся
вниз и таки долбанулся бы, но у самой земли повинуясь инстинкту самосохранения и еще чему-то там, взмыл в небо вполне достойно как для начинающего ворона.
«Меньше думай,  – сердито присоветовал себе. – Лети, блин.»
А ведь это было здорово! Встречный ветер и ты – хозяин неба! Это было ни с чем несравнимо, потому что просто не доводилось
переживать что-то подобное. Люди конечно могут летать, на самолетах-вертолетах, воздушных шарах… Но это не то! Разве можно сравнить такой полет с этой пьянящей стихией, когда ветер наполняет твои собственные крылья?! Лаури забыл обо всем: кто он, где, как объяснить, если это вообще объяснимо… Эйфория полета захватила его полностью, заполнив душу до краев, не оставив места ни для чего другого.

Уставший, но довольный, Лаврентий «приземлился» у ручья. Зачерпывая пригоршней студеную воду, осознал, что он снова человек, к тому ж водная гладь отразила его офигенно харизматичную, хоть и чумазую физиономию. Умывшись, Лаури подумал, что неплохо бы закрепить эти полезные превращалки для выживаемости в таком враждебном мире. Он жутко сосредоточился и попытался снова стать вороном. Он усердно пялился на свои руки, дабы не пропустить интересный момент обрастания перьями. Однако ничего такого не происходило. Лаури зажмурился, открыл глаза – ничего. Н-да, не так оно и просто. Он решил «вернуться к истокам» и разобраться, как собственно все получилось. Он жутко струхнул тогда.
«Вообще-то это нормально – бояться, когда тебя собираются сжечь заживо!» – возмущенно заоправдывался внутренний голос.
«Что ж мне теперь поджигать себя каждый раз, когда полетать захочется?! Иль как-то по-другому пугаться? –  размышлял Лаури. –  Так и заикой стать не долго…»
Светлая мысль-воспоминание сверкнула в затуманенной башке как молния в грозовой ночи: перо ворона! Вот что коснулось его лба, когда он практически прощался с жизнью, точнее боролся за нее. Вот что ему сейчас нужно! Лаури решительно огляделся в поисках каких-либо ворон, но как назло ничего вблизи даже и не каркало. С досады он пнул подвернувшийся под ногу камень и … вот оно! Нужное ему добро все это время валялось под ногами.
Легкое покалывание зарождается  в кончиках пальцев… Есть контакт! Ну же, давай, превращайся… превращайся… Господи, что это?! Правая рука, судорожно сжимавшая перо, превратилась в огромное крыло, все остальное, насколько он видел, осталось без изменений. Лаури провел по лицу левой рукой – ну, хоть клюв не вырос. Он и так теперь непонятно что. Жуткий мутант.
«О, Боже, я все сделал не так! Господи, отмотай время назад, клянусь, я не буду больше таким идиотом!» – взмолился Лаури.
«Вот это вряд ли, сын мой» – коротко и насмешливо отозвалось в мозгу.
Резкая боль пронизала правое плечо и быстро ширилась по всему телу. Лаури упал на колени, в глазах потемнело. Перья осыпались, вместе с ними уходила и боль. Но как же медленно! Лаури вытер пот, заливавший глаза, его тряс озноб, но, по ходу, все обошлось. Рука была прежней, пальцы его вполне слушались – жить можно. Странно, у его ног должен был бы образоваться целый ковер из перьев, а лежало только одно. То самое. Видать не рядовой ворон обронил это перышко. Лаврентий горько вздохнул, сердито попялился  в недоступные небеса, переместил взгляд на грешную землю и …
«Не сме-е-е-й!» – инстинкт самосохранения совершенно напрасно срывал голос, Лаури подобрал необычное перо.
«Но ведь первый раз получилось, хоть я не то, что не старался, даже ни о чем таком и не думал. Не до того было… НЕ ДУМАЛ!» Лаури вспомнил, как чуть не грохнулся оземь, когда попытался «разобрать» свой полет. Какая-то часть его мозга ЗНАЛА, что нужно делать и как, значит, просто не надо мешать…
Легкое покалывание, как слабый электрический разряд, плавной волной идет по телу, короткая вспышка на секунду-две вырубает сознание. Всего-то?! И целое небо в твоем распоряжении!  Лаури ликует. Какие-то мелкие птахи мельтешат рядом, пищат чего-то о суетных своих заботах, он же гордо рассекает воздух, чувствуя себя властелином неба. Вдохновившись этой
новообретенной легкостью, переходит к фигурам высшего пилотажа. Эх, кру-у-уть!
В поле зрения появляется дракон, большой и солидный, он не обращает на сумасшедшего ворона никакого внимания. Шальная мысля стрельнула в голову Лаури: он решил покататься! Дракон усердно колотил воздух небольшими как для такой туши крыльями. Ворон примостился на спине украшенной роговыми шипами. Скорость - не ахти какая, разве что передохнуть, а дальше самому, наперегонки с ветром.
«Фиговый ты летун, дружочек. То ли дело я!» – нескромно радовался Лаури.
Дракон словно прочитал его мысли, прямо перед наглым клювом лязгнули челюсти снабженные зубами, каждый размером с охотничий нож.
«Оу, а зубки хороши, хороши! Тут мне не тягаться» –  и беспечное пернатое поспешило смыться, то есть взмыть.

***
Смеркалось. Значит, его полеты и превращения заняли гораздо больше времени, а казалось – всего ничего. Надо бы где-то на ночлег устроиться. Предыдущую ночь он провел прямо на траве, под деревом. По ходу придется повторить опыт. Появилась навязчивая мысль, что кто-то может его нечаянно и съесть.
«А мы защитимся», – зевая, Лаури начертил круг и разместился в центре. Такая сомнительная защита ничуть не смущала, напротив он был уверен: никто и ничто не пересечет черту, если он сам не впустит. Вообще Лаури изрядно устал объяснять себе непонятную действительность и, не в силах понять, принимал, как уж есть. Так было легче.
Сумерки сгущались. В полудреме он услышал хлопанье крыльев – две птицы присели на ветку над головой Лаури.
– Мы одной крови, вы и я. И правило номер один, братья, – не гадить на спящего, – пробормотал Лаури и провалился в здоровый, крепкий сон.
Ночь принесла отдых всем тварям, уставшим за день, но были и особо одаренные, для которых истинная жизнь наступала только с приходом темноты. Лес был полон ночных звуков, запахов, событий - таинственный мир, щедро залитый лунным светом. Лаури мирно дрых в своем кривом кругу, даже светляки и ночные бабочки облетали его стороной, словно натыкаясь на невидимую преграду…
Два огонька зажглись в ночи, не светлячки, те слишком мельтешили, эти были степенней и злей – из лесного мрака вышел волк, такой огромный, что поневоле закрадывались мысли о вурдалаках. Он шел прямиком к дереву, под которым спал Лаури, следом за ним грозными тенями двигались еще трое. Вожак хищно осклабился:  жертва была аж трогательно беззащитна.
Зверь ринулся вперед в эффектном прыжке – яркая вспышка – и чудище не менее эффектно было отброшено назад. Запахло паленой шерстью, зверь завыл от боли и злобы, повергая в ужас все живое – тут уж сомневаться не приходилось – это был именно оборотень. Лаури  нервно заворочался во сне и оказался у самого края спасительной черты. Его ботинок почти касался защитной линии, в этом месте струилось бледное сияние, вспыхивало фиолетовыми искрами, напоминая, что силовое поле не резиновое и проход вот-вот откроется.
Оборотень это знал. И ждал. Тело сгруппировалось для решающего прыжка, из приоткрытой пасти неэстетично капала слюна.  Призрачная черта отделяла его от человека, который представлял угрозу его миру, еще мгновение и …  Зверь нервно втянул ноздрями воздух, попятился назад…

Два ворона слетели с дерева, но на землю ступили два человека в черных доспехах, не отражавших свет луны. Сверкнула сталь клинков – оборотни медленно отступали, злобно скалясь. Перед ними было лишь двое противников. Двое против четырех. Оборотень, играючи, разметал бы и десяток людей. Однако против не совсем волков восстали не совсем люди. Мечи, сверкающие в руках «темных» воинов также напрягали, поскольку имели ценное свойство уничтожать оборотней раз и навсегда. А посему волки в срочном порядке приняли человеческий облик…
То было красивое сражение. Но лишь луна, немая свидетельница ярости нападавших и мужества защитников, могла б поведать о нем. Лаури так и не узнал, что в ту ночь его защищали лучшие телохранители в мире.

***
Он проснулся с первыми лучами солнца, чему-то улыбаясь. «Что-то», явно хорошее, Лаури был уверен, должно случиться, вот-вот, и всенепременно. А пока он взирал на чисто умытый мир и радовался просто так. Ночью явно шел дождь, на ветках еще дрожали капли искристой влаги, но его одежда была абсолютно сухой, как и земля, внутри его «магического» круга.
«Ай да я!» - похвалил себя Лаури.
Его желудок не испытывал восхищения умственными способностями хозяина - голодное рычание было ему ответом. Лаури даже подумал, что в будущем можно переходить на гроул, при таких-то резервах таланта. Он щедро напоил голодного монстра водой из ручья, восхищаясь местной экологией. С ужасом обнаружил в пачке всего три сигареты…
Возле ручья рос кустарник, которого еще вчера, Лаури мог бы поклясться, не было. Однако, последние 24 часа прошли так содержательно, что он решил не заморачиваться  из-за банальной растительности. Куст был щедро усеян мелкими ягодами противного желто-зеленоватого оттенка. Решив, что хуже уже не будет, Лаури бросил в рот неполную пригоршню подозрительных даров природы. Ягоды были терпкими и такими кислыми, что аж челюсть сводило, но как ни странно, он ощутил прилив энергии. Обернувшись вороном (теперь это было элементарно и просто), поднялся ввысь с простой же целью – найти чего-то поклевать.
Средь перелесков нашлась довольно приличная дорога и Лаури решил лететь вдоль нее, законно рассуждая, что все дороги ведут если не в Рим, то, по крайней мере, к человеческому жилищу, следовательно – к пище. Примерно через час лету перед ним раскинулся симпатичный городишко, удобно расположенный в междуречье.
Хотя архитектура на данный момент заботила его меньше всего, Лаури не мог не отметить, что дома отличались роскошью и изяществом, Он прикидывал, где его появление вызовет наименьшее неудовольствие и, соответственно, проблемы. Вряд ли здесь обитают фаны The Rasmus, которые набросятся на него с радушным гостеприимством. Хорошо б вообще найти пустой дом, но будет ли там еда?
Внезапно в поле зрения оказалось нечто, заставившее его забыть о голоде. На дверях одного из домов висел щит: на серо-металлическом фоне красовалась черная «роза», словно сошедшая с обложки “Black Roses”! На мгновенье Лаури аж перестал махать крыльями от столь наглого плагиата, но быстро пришел в себя. Проблемы выбора больше не существовало, ворон влетел в (гостеприимно ль?) открытое окно.
Лаури жутко везло: он обнаружил кухню и еду, притом, что никто не обнаружил его. В доме вообще было тихо, его смачное чавканье чуть ли не эхом отлетало от стен огромной комнаты, поскольку жевал  Лаврентий энергично, с опаской косясь на дверь. Однако судьба, морившая его голодом весь предыдущий день, на этот раз оказалась щедрой – никто не прервал его трапезу.
«А ведь как мало надо человеку для счастья!»  – философствовал довольный Лаврентий, уплетая на десерт яблочный пирог с корицей.
Утолив голод, Лаури решил утолить и любопытство и, прихватив кусок пирога, двинулся исследовать чужую территорию. Дом и вправду был пустым, словно по его заказу. Только в библиотеке седовласый харизматичный старец корпел над желтым пергаментом, да во дворе лениво прогуливался рослый тип, подозрительно косясь на ворота. Все тихо, мирно, прилично.
В странноватой зале, что являла по форме правильный эллипс, на потолке средь всякой бестолковой лепнины красовалась, опять же, фирменная Расмусовская розочка. Причем явно не в тему – остроконечная геометрическая фигура среди
умопомрачительных загогулин, от которых рябило в глазах. Лаури моргнул и, на секунду, под дурацким узором образовалась …карта.
Сердце забилось гулко и часто, он понял ЧТО нашел. Только и его «нашли»… Лаури резко обернулся – никого. Но ощущение, что тебя практически сверлят взглядом не проходило. И, Господи Иисусе, неудивительно! С портрета на стене на него сердито взирал Ээро. Весь из себя – темная мантия поверх белой! рубашки, на груди массивная черная
цепь с  черной же «розой»… А лицо! Художник, написавший портрет, был более чем гениален! Лаури казалось, его друг сейчас
вообще выйдет из рамы и, судя по выражению лица, прочитает лекцию на тему: «Ты не Алиса, так не  лезь, блин, в Зазеркалье!»
Офигеть, у него даже губы шевелились! «Беги, идиот!» - смог разобрать Лаури.
Он резко шагнул к портрету, чтоб получше рассмотреть диво дивное и благодаря этому отделался ожогом на правой щеке да подпаленной шевелюрой. Все потому, что мужик, который сам собой нарисовался в готическом пейзаже справа, подло запустил в него фаерболом. Второго «приветствия» Лаури ждать не стал и покинул дом с прытью достойной олимпийского чемпиона. Поразительно, но в его голове, по счастливой случайности, оставшейся на плечах, воцарилась ясность. Лаури просто вспомнил и этот мир, и свою «роль» в нем.

***
Арго спешно покинул место несостоявшейся казни и заперся у себя в кабинете. Заботливые слуги могли вовсю тревожиться о здоровье хозяина. Ведь мерзостный колдун нагло избежал правосудия, а у Их Светлости тонкая нервная организация, как не раз отмечал Их ученый лекарь, выписанный из самой столицы. И как Они эту несправедливость переживут?! Небось, опять, сокрушаясь, истребят прицельной стрельбой часть родового хрусталя, а то и вовсе ползамка разнесут-с. А Их Светлость явно не в себе: по дороге никого не пнули и даже не обругали. Неслись, никого не замечая, и шептали молитвы. Слов, правда, не слышал никто, но что ж еще шептать такому достойному христианину при таких мерзких обстоятельствах?
Граф, меж тем, растеряв весь пафос, лихорадочно выводил в тетради странные письмена, бормоча не менее странные фразы о Венере, Сириусе, Луне в седьмом доме и 666-и способах непонятной ереси.
- Смертельная опасность… хреново… ну и хрен с ней… - бубнил Арго себе под нос. - Смертельная опасность – это еще не смерть… и встреча… встреча! – он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и заулыбался нежно-мечтательно, предвкушая.
Запертая дверь бесшумно открылась и в кабинет вошел человек. Среднего роста, темноволосый, правильные, но несколько заостренные черты его лица напоминали хищную птицу. Очень довольную хищную птицу, с сияющими торжеством глазами. И Арго почувствовал себя болезненно слабым и беззащитным. Его способности начали возвращаться к нему еще на площади, но силы было слишком мало и он только что истратил ее, пытаясь заглянуть в свое будущее. Если он даже не почувствовал
приближение такого сильного мага как Грегор, как ему противостоять? Где найти источник? Грегор легко блокировал его попытки, запер его в этой комнате, как в гробу. Подходящее сравнение…
– Гостеприимным хозяином тебя не назовешь, –  ухмыльнулся Грегор и удобно развалился в кресле. – Страх, верно? Липкий мерзкий страх. Ты вязнешь в нем, как в паутине, он парализует, лишает дара речи. И ты тупо смотришь на паука, который приближается, чтобы выпить тебя. Это понятно. Чему я удивляюсь, так это легкости, с которой ты вляпался в это дерьмо. Великий волшебник Вил! Чего ради? Что могло заставить тебя лишиться ВСЕЙ магической силы?! Добровольно! Неужели ты надеялся проделать такой фокус незаметно? Втайне от своих врагов? – в голосе Грегора была искренняя обида, за то, что его, как врага, так недооценили. – А каков приз? Любопытно, знаешь ли. Что такого ценного я приобрету вместе с твоей силой и твоей жизнью? Если цель не достигнута, не переживай, я все сделаю за тебя, в лучшем виде. То, что ты не убил меня тогда, это не твоя природная тупость, как я раньше думал, это – веление судьбы, – маг резко поднялся. – Потому, что это я – твой убийца и преемник! Такие как ты только оскверняют великую силу. Ты мог играть королями и министрами в шахматы! Переделывать мир по своему вкусу! И чего ты добился? Ты жил как обычный человек! Ничтожество!

Во время своей зажигательной речи Грегор начал отсвечивать красноватым сиянием, а глаза и вовсе горели как адово пламя, демонстрируя готовность совершить то, ради чего он и проделал такой долгий путь. В это время его молчаливый, парализованный страхом противник вскинул руку, ярко-синяя сияющая лента вырвалась из его ладони, опоясала шею Грегора и отделила голову от тела.
Арго достал из секретера книгу, положил в уже собранную дорожную сумку и, по кратчайшей прямой, переступив через труп поверженного врага, вышел из кабинета. Затея, на которую он решился из чистого отчаянья, дала положительный результат. Жизнь снова обрела ценность, он не хотел тратить ни минуты.

Для прояснения темы следует вернуться к моменту, когда у нашего героя было другое имя и дислокация. Собственно, имен у него было как у дворняги блох. Из чувства сострадания к читателю, мы не станем называть все. Ибо пытаясь разобраться во всех его именах и титулах, один незадачливый черт сломал ногу в двух местах. Так вот, герой наш носил имя Вилбур-Теодор Дагонорт. Для друзей – Вил, для любовниц – Тео. Бог весть почему, у всех свои извращения. Очевидцы оставили о господине Дагонорте разные отзывы: добрый христианин, редкостный мерзавец, великий маг… А еще он всерьез игрался в игру по имени любовь.
Теперь понятно, что покойный Грегор был трижды прав, обозвав нашего героя ничтожеством. Любовь, нечто эфемерное, сопливое и розоватое, хороша только для кисейных барышень. Да и те, повзрослев, выбрасывают вышеупомянутую дурь на помойку и учат своих дочерей не забивать голову хрен знает чем, а искать мужа богатого. Дескать, не будь такой дурой как я: ухаживал за мной такой-то, вышла б за него – сияла б шелками-брильянтами, а я за папеньку твоего по любови выскочила…
Умные люди сильно сомневаются в существовании возвышенного чувства и советуют дурачкам не усложнять себе жизнь, которая и так – борьба за выживание.  Все мужики/бабы одинаковы, «используй то, что под рукою и не ищи себе другое», чай не вечно живем. Мудрые люди вообще знают, что никто никого не любит, но есть секс, где все эти «любимые» легко заменимые.
Ведь жизнь – банкет, пока столы накрыты, нужно пробовать все, на что хватает денег и здоровья.

Но есть среди нас, нормальных, мутанты, которые реально любят одного человека. Тупо всю жизнь. Которые, как сверхнавороченные  датчики чувствуют друг друга на расстоянии, каким-то непостижимым образом притягиваются, потому, что они могут существовать только в таком режиме. Они так запрограммированы, что однажды встретившись, не расстанутся, как все нормальные люди. Даже если судьба разметает по разным континентам, не будут, погоревав, строить новые отношения, а будут искать друг друга. Будут искать друг друга в этой и во всех оставшихся жизнях.
И не спешите говорить «ой, бред!» ибо правда. Просто редкая правда. Мы ведь не будем отрицать возможность космических полетов только потому, что ни мы, ни наши родственники, ни друзья-соседи в космос не летали. Кто-то летает.
433 года назад судьба преподнесла Вилу Дагонорту такой дар. Или проклятие. Тут уж как посмотреть. Он встретил свою Аннабель и, как положено, они больше не разлучались. Проходя через смерть и новое рождение, они все равно находили друг друга. Понятное дело, что память о прошлых жизнях всем входящим в новую жизнь стирается и ни для кого не существует привилегий. Но кое-что остается: то, что определяет суть человека и то, что на дне сердца. Каким бы качественным не был ваш стиральный порошок, есть пятна, которые удаляются только вместе с тканью. Душа ж, как нетленный матерьяльчик, сохраняет то, что ее потрясло практически  навечно. И необязательно великую любовь, великая ненависть и непонятные с точки зрения нынешней жизни фобии, также достаются нам из дремучего прошлого.

Но вернемся к нашим бара.. влюбленным. Прожив вместе несколько жизней, они практически срослись душами и ожидали, что лафа в виде вечной любови светит им вечно. Увы и ах! В одно прекр.. поганое  мгновенье сказочное притяжение исчезло. Наш герой маялся с диагнозом «ничто меня не радует», пытаясь заполнить осиротевшую душу всевозможными радостями, благо материальное положение позволяло. Он заработал репутацию прожигателя жизни, но тоска жгла его сердце в самом разгаре веселья. И самые сладкие ласки несли горькое послевкусие. Дагонорт не мог понять, чего ему собственно надо, пока, перепробовав и забраковав все составляющие классического человеческого счастья, он не обратился к магии.

Из кутилы он превратился в отшельника. Впервые в своей несчастной счастливой жизни Дагонорт почувствовал, что в его венах течет кровь, а не вода. Он впитывал тайные знания со страстью и азартом, каких не познал ни в объятьях пламенных любовниц, ни за игорным столом. Открывая новые свойства вре