На площади была тьма народу, мрачный силуэт виселицы возвышался, господствовал над толпой. Значит, шоу будет невеселым, хотя кому как, что-то тут больно любят публичные казни. С другой стороны, у них ведь нет YouTube, а истину «Хлеба и зрелищ!» никто не отменял… Лаури мрачно подумал, что ему лучше убраться… Этот человек, по ходу,- преступник…
«Не факт, – возмутилась совесть, – тут кой-кого сжечь собирались практически из спортивного интереса!»
«И что с того? Ты погляди на эту толпу! Мы не можем спасать всех без разбору! Нам бы самим спастись», – заныл инстинкт самосохранения».
Но этот человек со связанными руками, он… он был Аки! Или кто-то жутко на него похожий… Лаури припомнил что ни «Мира», ни «Ове», ни «Вилле» его не узнали, да и неудивительно…
Черт, из-под просторной серой хламиды местного производства выглядывали джинсы и… Висельник пнул палача и с чувством выругался… на финском! Твою мать! Его спасать надо!
Лаури сбросил перо прямо на голову Аки, но тот и не собирался превращаться в ворона.
«Давай же, дурак, чего ты медлишь?!» – психовал Лаури. Наблюдать, как твоему другу надевают петлю на шею – не самое приятное зрелище.
Потеряв всякое терпение, Лаури ринулся вниз. Должно быть, он был весьма страшен в праведном гневе, ибо палач поспешно ретировался с помоста и никто не решился ему помочь. Да и немой ужас в глазах Аки говорил, что целую толпу, жаждущую его смерти, он боится гораздо меньше, чем друга-спасителя.
Они поднялись в небо одновременно, только один – как нормальный ворон, другой – как депрессивный, сильно захворавший птыц. Поскольку на все его «вопросы» Аки отвечал молчанием и еще более нервным трепыханием крыльев, Лаури сделал вывод, что его либо не слышат, либо не понимают. Однако само наличие друга, живого и невредимого, наполняло сердце радостью и энтузиазмом.
Выбрав укромную подворотню, Лаури стал снижаться, Аки последовал его примеру. Он «приземлился» неумело, на пятую точку, не удержав равновесие на почему-то негнущихся ногах. Лицо Аки было бледно-серым. Лаури протянул другу руку, но тот оттолкнул его ладонь.
– И давно ты … это? Хотя чего я спрашиваю, эти чертовы перья были всегда! – Аки с ненавистью стряхнул с рукава вороново перо – Меня чуть не повесили!
«Вот и сказал бы простое человеческое спасибо тому, кто из петли вытащил», – подумал Лаури, но, видя состояние Аки, мудро удержал эту мысль при себе.
– Меня чуть не сожрал дракон!
– Драконы людей не едят.
– Пра-авда?! – взвился Аки, – А я, дурень, не знал! А тебя, умника, рядом не было, а то ты б поведал ему о счастье вегетарианства!
– Ты чего на меня орешь?! – не выдержал Лаури.
– Из благодарности! Большое спасибо за чудесную экскурсию «хрен-знает-куда»! Может тебе это нравится, ты ж у нас крутой… а меня уже за…ал такой экстрим! Я хочу домой. Сейчас.
Лаури понял, что его дружбан, как и он сам час назад, еще не «проявил» память. Какие ж слова подобрать, чтоб Аки поверил? Черт, альбом написать легче…
Лаури резко обернулся – он почувствовал движение за 15 секунд до того как она объявилась. Девушка в темно-зеленом платье воровато осмотрелась по сторонам и уставилась на него удивленно. Лаури решил, что особа, так лихо материализовавшаяся из воздуха орать «Колдуны!» не станет. Тем не менее, ему было неуютно от этого взгляда.
– Линн! – заорал Аки и рванул вперед как половозрелый олень в период гона.
«А только-то корчил из себя умирающего лебедя, …ть! Вот ведь жук! За сутки с чем-то в чужом мире, не понимая толком ничего, сумел зазнобу завести!», – Лаури ничего не оставалось, как пойти за другом. Чего-то он этой красотке не доверял и не собирался тактично способствовать уединению «парочки».
Девица бурной радости от встречи не выказывала. Вскинула руку и Аки встал как вкопанный, так и не воссоединившись с объектом страсти. Уставилась на него ведьмовскими глазюками. Средь бела дня порчу наводит, бесстыжая! И Лаури ничего не мог сделать, руки-ноги его не слушались, волны крика, застывшего в горле, казалось, кругами ширились по телу. Наконец-то она отвела глаза от бедняги Аки и посмотрела на Лаури. Как ни странно, стало легче.
– Вмешательство в память Хранителя… – зашипел Лаури, не перетруждая вновь обретенный голос.
– Я лишь устранила побочный эффект. Редкий, не зависящий от мага, и, кстати, безобидный побочный эффект. И когда я читала его память, он не был Хранителем. Все честно, по лицензии. Вы ни в чем не сможете меня обвинить. Только потеряете время.
«Ишь, какая заботливая, …ь!» – злился Лаури, но понимал, что она права. Поднимать шухер с Инквизицией из-за нечаянного приворота – тупо потерять время. Аки, ценитель прекрасного, мог втюриться в нее и по собственной инициативе. Лаури даже понравилось, что девушка, не стала выкручиваться, дескать, я – красавица писанная, все влюбляются и без волшебства, а признала факт. Если она влезла в память Аки дня два назад, вмешательство было в рамках закона. Интересно, чего искала? Тут уж она правду не скажет. Хотя, и так ясно – Город-Призрак не давал спокойно спать колдунам-авантюристам…
Так что разошлись мирно, в разные стороны.
– Слушай, нас ведь сюда не вызывали, – сказал Аки. – Как это мы умудрились-то, без коридора? Или ты слышал зов?
Ну, наконец-то! По ходу потеряв интерес к той ведьме, его друг и память «проявил», и способность мыслить рационально. Лаури тревожили те же мысли. В тот вечер он перебрал настолько, что услышал бы что-то, если б орали прямо в ухо в мегафон. Как их встретят в Ордене? Раньше они «прибывали» по специально созданному, защищенному коридору прямо в резиденцию. Ох, позорище! Хранители, которые едва себя смогли сохранить!
– Не слышал. И нам лучше попасть в резиденцию как можно быстрее.
Аки не спорил, два ворона синхронно поднялись в небо.
***
Начало было душевным:
Порождения темноты
Ищут то же, что ищешь ты,
Прав побольше имея…
Всю свою сознательную жизнь Мелинда Уоррен ловко балансировала между тьмой и светом, не доверяя никому кроме себя. Свет с тьмой вели непонятные ей игры и девушка чувствовала себя марионеткой, которую обе стороны, если будет нужда, не задумываясь, используют в своих интересах. Два великие противоборствующие начала всегда договорятся меж собой, а человеческая жизнь одинаково ничтожна как для тьмы, так и для света. Вот сила – другое дело, она дает защиту, она не имеет окраса, пока не имеет хозяина. Так что «порождениям темноты» ничего не обломится за красивые темные глазки – права у них такие же, как и у нее.
…молния, чуждая нам
Небо разрежет напополам,
Ангел заплачет кровью,
Силу отыщешь там.
Только смерть за тобой по пятам
Вместе с любовью…
Вейрина метла! Ну, почему в этих рунах всегда такая хрень?! За свои 25 лет Линн не встретила ни одного ангела, ни смеющегося, ни плачущего. А тут, …ть, еще и кровью. Чертовы аллегории! Смерть идет за человеком с момента рождения, и ничего особенного в этом нет, чтоб специально выделять. Любовь, по ходу, приплели для рифмы… Тут Линн невольно вспомнила странные сновидения, которые стали ей являться в последнее время, но быстро «вымела» неконструктивное из головы.
…где теряются шесть дорог,
Не покой нашли, но чертог
Не простившие души.
В хладный мир порог
Наш Великий Бог
Тенью скрыл, не разрушив…
Эта часть нравилась Линн больше всего, ибо конкретика. «Порогов»-то было три на всё Тридевятое. В «хладный мир» ведьма хаживала гораздо чаще, чем ей хотелось. В том числе и с этого «порога». Она была уверена, что речь идет о заброшенном кладбище недалеко от Чертового обрыва. И через полчаса Линн благополучно объявилась в нужном месте. Денек выдался идеальным для пикника: солнце ярко светило, птицы щебетали, скромная полевая растительность цвела и пахла. Даже заросшее старое кладбище не несло ни мрака, ни трагизма, разве что светлую грусть.
Линн максимально настроилась на нужную ей «волну», но амулет не «звал» ёё.
«Ну, я не гордая, сама отыщу», – и ведьма бодро потопала к пристанищу «не простивших душ».
Небо полоснуло молнией, безмятежная лазурь треснула как театральные декорации. В образовавшемся проеме сверкнул грозовой тьмой чужой небосвод, ввергая в этот мир пару крылатых отродий. Лазурь быстренько «срослась», тьма убралась, а вот ее порождения остались. Эдакая помесь черного Дэрширского дракона и гарпии. Шикарная черная, отливавшая зеленью чешуя, кожистые наросты вместо волос… Линн, заглядевшись, едва успела выставить защитный блок. Струи зеленоватого пламени иссякли за полметра от ее головы, к ее ногам упали дымящиеся металлические стрелы. Что-то новенькое, для нападения в Тридевятом обычно использовали либо магию, либо оружие, не смешивая. Вторую атаку Линн аккуратно отбила в сторону атакующих. Охваченные пламенем «гарпии» завыли и, оставляя черный дымовой хвост, ринулись к земле.
Было даже обидно, что существа, которые так эффектно нападают, не позаботились о защите. Линн подошла осмотреть дымящиеся останки. Острая жалость неожиданно прожгла ее сердце. Жалость к этим существам, еще мгновенье назад так величественно парившим в небе, к себе, невольной убийце, к этому неправильному миру в целом…
Однако, скептическая часть ее души заявила Линн, что убийца, которая корчит из себя Белоснежку – тошнотворна. И если она не хочет осквернить останки любезных ее сердцу монстров блевотиной, пусть либо перестанет жевать сопли, либо отойдет в сторонку.
Ведьма присела передохнуть на ступенях склепа и подскочила, как ужаленная, одновременно ставя защитный блок и механически вытирая шею. Опасности не наблюдалось никакой, на пальцах Линн была чужая кровь, темная, пахнущая болотной жижей. Она задрала голову и застыла с полуоткрытым ртом. По щеке мраморного ангела, украшавшего вход, текла кровавая слезинка. Правда, «слеза» начиналась не из глаза, а где-то с макушки, и ее происхождение было явно «гарпийским». Но, тем не менее, гребанные руны сбывались практически буквально! А если так…
Азарт охотника, который уже видит добычу, пульсировал в венах Линн. На склеп было наложено столько заклятий, что простой смертный никогда б не переступил его порог. Магия, не привлекая лишнего внимания, обнаружилась лишь когда Линн попыталась войти. Со стороны это смотрелось презабавно: ведьма, вдруг вспомнившая об очень важных неотложных делах, круто развернулась, сбежала со ступеней и растворилась в воздухе. А через восемь минут явилась снова. С той только разницей, что исчезала рассеянная, а объявилась злая, разбавляющая заклятья отборной бранью. После неудачи Линн взялась за дело серьезно и ее «впустили». И все пошло как по маслу, заботливо разлитому Бог весть кем.
Пыль и тлен, царивший вокруг, не посмели тронуть лишь небольшой семиугольный «алтарь». Черный, с ослепляющими искрами на дне, камень уже звал ее, сияя мягким светом в окружении символов, которых Линн не знала. Но это заботило ее меньше всего. Ведьма схватила магический кристалл в загребущие рученьки и ничего – не отсохли, и даже крыша склепа не обрушилась на наглую голову.
Вдохновленная удачей, Линн решила довести обряд до конца прямо «у истоков». Ведьма закатала левый рукав, на предплечье поблескивала россыпь драгоценных камней, словно вросших в кожу: рубин, сапфир, изумруд и два бриллианта. Она поместила черный камень рядом с его светлыми братьями, накрыла ладонью и зашептала заклятие. Рассеянный мятный свет, выпорхнул из-под ее руки и пополз вверх и вниз по правильной спирали, расширяясь, опутывая Линн как вьюнок. В сердцевине этого сияния родились черные матовые нити, ведьма задрожала, зашипела от боли и убрала ладонь. Кожа вокруг черного камня была воспаленной, но теперь они стали одним целым, кристалл в тандеме со своими собратьями должен был служить Линн верой и правдой, увеличивая ее силу в несколько раз. В будущем. На данный момент камень конкретно вытягивал силу из своей хозяйки. Это было замечательно и хреново одновременно. Замечательно, потому что таким образом амулет показывал свою силу – чем больше впитает сейчас, тем больше отдаст потом, когда «приживется». Хреново, потому что сейчас Линн была легкой добычей даже для средненьких волшебников. А ведь видела – не простой камушек! Ведьма кляла себя за самонадеянность и молила Великую Вейру доставить ее, жадную дуру, домой в целости и сохранности.
Странные звуки (словно кто-то смешал птичьи трели со змеиным шипением) заставили Линн замереть на месте. По закону Великой Подлянки, у выхода о своем, о девичьем щебетали «погибшие» гарпии, в добром здравии, в количестве четырех штук! Она не убила, а только расплодила этих дивных монстров… Может, они, сука, как фениксы, восстают из того, что осталось после сожжения?! И дублируются заодно…
Затаив дыхание Линн отступила в темноту склепа. Ее сила убывала с каждой минутой. Этот камень даст ей мощь, о которой она и не мечтала! Только бы дожить до такого светлого будущего…
Ведьма отлично понимала, что сейчас ей не до сражений, тихо смыться – самое то. Сил на дальнее перемещение в пространстве не было, но до Чертового обрыва должно хватить. Линн не жаждала побывать в «хладном мире», но «порог» можно было и не переступать.
Тридевятое было уникально еще и тем, что в целостной материи измерения имелись прорехи в мир, который руны именовали «хладным». Там реально не было ни тепла, ни света. Ибо бесплотные обитатели этого мира не нуждались в оных. Мисфы были высшими существами, суетные людские заботы не интересовали их по умолчанию. Однако они хотели кушать.
Знающие люди утверждали, что мисфы существуют с начала мира. А Великий Творец создал людей им в пищу. Да, многоуважаемые цари природы, и наказ человечеству «Плодитесь и размножайтесь!» был дан оттого, что мисфы голодали. Бестелесные бедолаги могли удовлетворить свой голод такой же пищей. Человеческие чувства и эмоции стали истинным деликатесом для вечных странников. Говорят мисфам без разницы, что жратоньки – радость, злость, страх, любовь, ненависть, эйфорию. Но, как и нам, им хотелось поесть смачно, а не тупо набить желудок чем-то без вкуса, цвета и запаха. А посему, высшие добывая яркие эмоции и переживания, периодически ворошили человеческий муравейник. С разрешения еще более высоких сил, разумеется.
И если закон существует, всегда найдутся те, кто захочет обойти его сторонкой. Среди мисфов нашлись и обжоры, которым требовалось больше, чем разрешалось, и гурманы, которые нуждались в специфической пище. Таким образом, некоторые высшие пошли на прямой контакт с людьми и, для удобства, открыли порталы. Чертовый обрыв был одним из них. Необъяснимый страх гнал простых смертных подальше от этого места, но притягивал тех, кто, понимая его причину, мог перебороть свой страх – волшебников всех мастей. Ибо за «еду» мисфы платили магической силой.
Пар, поднимающийся из глубин Чертового обрыва, надежно скрывал его недра. Хотя желающих любоваться сим чудом природы и не было. Примерно посредине скалы имелась небольшая пещера, которая однажды послужила Мелинде Уоррен убежищем и сейчас она собиралась воспользоваться ею снова. Пещера находилась в так называемой прослойке между измерениями. Ведьма могла покинуть этот мир, не входя в новый, оставаясь невидимой для обитателей обоих миров. И дождаться, когда новообретенный амулет перестанет измываться над своей законной хозяйкой да силушку даст небывалую…
Чириканье с элементами шипения приближалось – две гарпии таки решили исследовать склеп. Линн исчезла как раз в тот волнующий момент, когда в нее летел второй заряд зеленого пламени. По идее она должна была оказаться прямехонько в пещере над обрывом. Но в дело вмешался Вилбур Дагонорт.
Читатели с хорошей памятью еще не забыли, что вышеозначенный господин после долгих поисков обрел свою вечную возлюбленную Аннабель в лице Мелинды Уоррен.
Это крутое ощущение - чувствовать любимого человека в реальном мире, а не в затертых высшими силами и временем воспоминаниях. Словно, теперь этот человек, огненным цветком распустившийся в сердце, течет в ваших венах, вдыхается вместе с воздухом. А призрачные нити, которыми вы были соединены всегда, не только материализовались, но и доросли до размера корабельных канатов.
Однако и печаль жевала сердце Дагонорта кривыми зубьями – притяжение не было взаимным. Линн не звала его, не шла ему навстречу, не отвечала на его зов. Симпатизирующие друг другу люди в таких случаях кидаются в обвинения, влюбленные ищут второй половинке оправдание, переживая за нее больше, чем за себя. Вил был уверен, что Линн находилась за такой непроницаемой стеной не по собственной инициативе, она НЕ МОГЛА ни разлюбить его, ни забыть. Имелось и доказательство тому – сила, которая помогла ему справиться с Грегором была не подарком свыше, ее дала Линн. Это не подлежало сомнению, голос и почерк человека можно подделать, магическая сила хранила индивидуальность мага намертво. Даже переходя к другому волшебнику, она сохраняла кой-какие самобытные черты. Поэтому многие «чистокровные» маги не покушались на чужую силу – из чувства брезгливости, а не по доброте душевной.
Так что желание Дагонорта отыскать свою любимую как можно скорей питалось не только банальной жаждой влюбленного, но и стремлением защитить от зла неведомого, пока она не вляпалась в еще более злобное зло. Несмотря на приличное расстояние между ними, Вил почти физически чувствовал Линн и весь день стремился сократить это расстояние (желательно до 1-2 миллиметров). Как назло, его возлюбленная вела дико активный образ жизни, и угнаться за ней было не просто.
Объявившись на старом кладбище, Дагонорт первым делом нейтрализовал пару странных агрессивных созданий. Вторым – обратил внимание на местные архитектурные достопримечательности. Стены склепа, перед которым ошивались чешуйчатые, дрожали грозясь рухнуть и похоронить под обломками кой-кого ценного. Разумеется, Вил тут же заморозил колеблющуюся реальность. Не стерпев такого надругательства, пространственно-временной коридор, открытый в сторону Чертового обрыва выплюнул Линн пред светлые очи возлюбленного. И тут уже б, как говорится, совет да любовь – героиня красиво виснет на шее героя-спасителя, пухленькие амурчики держат над их головами гирлянду из роз, скрепленную атласными лентами и серебряными сердечками…
Где-то так и было, но не в этой сказке. В нашей судьба вгоняет герою нож в сердце и проворачивает несколько раз. Образно говоря. Кому ж интересны трупы? Человек или маг, ты прикольный пока трепыхаешься…
Вил застыл, словно громом пораженный. Мало того, что Линн была прекрасна красотой свежеоткопанного трупа. Она смотрела на него как на врага ненавистного! Таким он, собственно, для нее и был. Это раньше (ведь неспроста!) он маскировался под обычного человека, ныне не скрывал свою силу, такой маг мог запросто отнять ее добычу. Да и она сама теперь была добычей, которой можно распорядиться как угодно, хоть в качестве ингредиента магического зелья. Ступор своего противника Линн списала, на рикошет его собственного заклятья и поспешила убраться, так быстро как могла. Коридора малость не хватило, он (шустрый, гад!) успел схватить ее за руку у самого Чертового обрыва. Ведьма вырвалась и, почти как феечка, полетела вниз. Дагонорт горько вздохнул и спрыгнул следом…
Линн мягко опустилась на импровизированную земную твердь «хладного мира», но не удержалась на ногах. И поняла, что ей уже не подняться, потому что она все-таки умирает. А на душе было …хорошо и спокойно. Впервые за многие годы ей не было страшно. Судьба дарила легкую, похожую на сон, смерть, это дорогого стоит…
Ведьма почувствовала приближение мисфа. Они ей тоже теперь не страшны. Линн улыбнулась, пальцы ее правой руки автоматически сложились в кукиш. Вряд ли мисф понял это послание, но оставил ведьму в покое, видимо полудохлая и умиротворенная она была невкусной.
Почувствовав прикосновение теплокровного существа, Линн с трудом разлепила веки. Она увидела перепуганное лицо графа Арго. Явился за трофеем. Что ж, ей без разницы кому достанется убивший ее камень. Только теперь этот струхнувший чмырь дважды подумает, нужен ли ему такой дивный амулет.
***
Линн точно знала две вещи: 1) она умерла, 2) кто-то положил ей на лоб что-то влажное. Убрали и положили снова. Почему в этом гребанном мире покоя не бывает и покойникам?
Тема закрыта
